Ортензия – Оторва. Книга 8 (страница 12)

Наталью Валерьевну увидела издали. Она сидела на скамейке, поглядывая в разные стороны. Я прошла по тропинке среди кустов и подошла к ней сзади.

— Ева, — обрадованно сказала она, — удалось сбежать? Вот ты молодец. Ладно. Потом поговорим. Идём, позовём Екатерину Тихоновну и поедем отсюда, пока ещё кто-нибудь не привязался.

— А где она? — спросила я.

— С другой стороны парка. Мы не совсем поняли, где ты назначила встречу, и решили разделиться.

Я, пока ехала в метро, успела разглядеть карту и сообразила, что площадь в этом времени называлась имени Маяковского. Вот любит народ изменять названия улиц, городов. У японцев бы поучились. Ни разу ни одно название не поменяли со дня существования. Умеют ценить время и деньги.

— Подожди, — сказала Наталья Валерьевна, — дай отряхну тебя, это ты на стройке так запылилась? — И она принялась выколачивать из меня пыль.

Когда мы встретили Екатерину Тихоновну, Наталья Валерьевна попыталась потащить нас сразу к автомобилю, но я показала на кафешку и сказала:

— Сначала я выпью чашечку кофе и съем булочку с кремом или повидлом. А потом решим, что делать. И Наталья Валерьевна, дайте мне рублей десять, чтобы были с собой. Не хочу больше клянчить ни у кого. До сумки доберусь и отдам.

— А у кого ты клянчила? — обе мгновенно заинтересовались.

— Это потом. Деньги, — я выставила вперёд ладонь, — кофе, булочка, разговор.

Наталья Валерьевна выудила из кошелька две пятёрки, и я их сразу спрятала в маленький кармашек на джинсах.

— Туда, — показала на кафе и потопала вперёд.

На кафе походило так себе: небольшая стеклянная будка. Внутри был прилавок, за которым стояла дородная женщина с огромной грудью. В сравнении с её, моя была, можно считать, нулевого размера.

Оба столика были заняты, и притулиться, чтобы съесть булочку, негде было.

Хозяин кафешки — лох два раза.

Я подошла к прилавку и кивнула на столики.

— У вас так продаж никогда не будет. Столики нужно вынести на улицу, а внутри поставить высокие тумбы, чтобы народ стоя питался и быстро покидал заведение. И вдоль окон — широкие подоконники, тогда у вас тут людей будет валом.

Дама с большой душой вытряхнула из квадратной пачки папиросу, сложила гильзу, прикурила и, выпустив дым, посмотрела на меня как на ненормальную.

— А зачем мне здесь много народу?

— Как зачем? — удивилась я. — Больше продаж, выше зарплата. По-моему, предельно ясно.

— Ха, — она усмехнулась и, облокотившись грудью на стол, спросила: — Ты откуда, девочка? Кто же мне её повысит? Я как получаю 80 рублей, так и буду получать. И зачем мне геморрой с толпой народа?

Я замолчала, пытаясь переварить полученную информацию. Восемьдесят рублей в месяц? А на это мог прожить один человек? А если есть ребёнок? А если двое?

— Это в месяц? — решила всё же уточнить. Люсин отец в десять раз больше получает. Он, ладно, высшего разряда, но восемьдесят рублей — это как-то совсем не по-советски. А говорили, в СССР не было бедных и богатых.

— А ты думала, мне каждый день столько платят?

Я ничего не ответила. Моё предложение, в целом, было выгодно не только хозяину магазина, но и продавщице. Чем больше народа, тем легче кому-то не долить, не додать, и восемьдесят рублей в день можно легко положить в карман. А ей геморрой не нужен. Но получила ещё одно подтверждение, почему в этой стране не победил коммунизм, а социализм развалили. Нерентабельное общество.

— Что-то заказывать будете? — спросила продавщица и, отвернув голову, выпустила дым в сторону.

— Чёрный кофе без сахара и, — я показала на поднос с выпечкой, — булочку.

Дама потушила папиросу в пепельнице, в которой окурков было уже с горкой. Поставила на прилавок гранёный стакан в подстаканнике и, открыв железную банку, спросила:

— Сколько ложек?

— Стоять, отставить! — сказала я, увидев, что она решила сыпануть в стакан. — Это что вообще?

Продавщица развернула банку этикеткой ко мне.

— Индийский кофе. Растворимый.

Даже не «Нескафе».

— В зёрнах, молотый, — сказала я.

— Чего? — она сделала кислый вид.

— Понятно, — ответила я и вышла на улицу. Захотелось, как маленькому ребёнку, потопать ножками и сказать что-нибудь обидное.

Мои сопровождающие вышли вслед за мной.

— Пошли к машине, — сказала Наталья Валерьевна, но я её перебила.

— Где можно прямо сейчас выпить нормальный кофе?

— Только в ресторане, — ответила Екатерина Тихоновна, — но там дорого.

— А дорого — это сколько?

— Растворимый — тридцать копеек, а хороший молотый, может, и два рубля стоить. И только для завсегдатаев.

Если умножить на тысячу, будет всего две. Если не говорить о ценах в автомате на капучино и прочее, а о нормальном баре в будущем — те же цены. В ресторане гораздо дороже. Так что приемлемо.

— И где ближайший ресторан? — задала я следующий вопрос.

— «София», — снова ответила Екатерина Тихоновна, — на площади, напротив памятника Маяковскому.

— А какая у вас зарплата? — спросила я у Натальи Валерьевны.

— Что?

Я повторила.

— А зачем тебе? — спросила она.

— Для общего развития. Не волнуйтесь, трепаться не буду.

Наталья Валерьевна помялась, оглянулась на Екатерину Тихоновну и ответила:

— Сто девяносто.

Жесть. Хорошо, вслух не произнесла. Это даже меньше пятидесяти чашек кофе. Да мне только на это зарплаты бы не хватило. Люся, блин. Папа 900 рублей зарабатывает. Я грешным делом подумала, что у всех такие зарплаты, обрадовалась. Наталья Валерьевна на такой работе и всего 190.

Я глянула на Екатерину Тихоновну.

— А сколько ваш муж зарабатывает?

— Ева!

— Просто скажите. Мне это нужно знать прямо сейчас.

Екатерина Тихоновна смутилась так же, как Наталья Валерьевна, и негромко произнесла:

— Пятьсот девяносто.

— Он ведь Герой Советского Союза и орден Ленина, — напомнила я, — сколько за это доплачивают?

— Ничего не доплачивают, — удивлённо ответила Екатерина Тихоновна.

То есть даже генерал зарабатывает меньше токаря.

Я взлохматила себе волосы.

— Ладно, пошли в «Софию». Кофе и булочка.

Наталья Валерьевна глянула на часы и кивнула.