Орнелла Бьянки – Привкус лимона (страница 7)

* * *

Оксана ждала её – не в коридоре и не у двери, а прямо в каюте, на нижней койке, с бокалом просекко и видом человека, который всё правильно организовал и теперь хочет деталей.

– Явилась, – сказала она. – Половина двенадцатого. Рассказывай.

– Здравствуй, Оксана.

– Ты светишься, – сообщила Оксана. – Я не преувеличиваю, это не комплимент, это наблюдение. Ты реально светишься. Что случилось?

Елена села на свою койку и сняла туфли. Ступни ныли – они прошли немало, по старому камню, который не прощает неудобной обуви. Ныли хорошо, правильно, как ноют после дня, который стоил каждого шага.

– Ничего особенного, – сказала она.

– Лена.

– Ужин. Разговор. Вид с парапета.

– С парапета, – повторила Оксана. – Вдвоём.

– Вдвоём.

Оксана подождала. Это было её особое умение – ждать, не давя, просто держать паузу так, что в неё хотелось что-то положить.

– Он показал мне кварталы за собором, – сказала Елена после паузы. – Там есть маленькая церковь, куда не водят туристов. И ресторан, где готовят каппеллини с морепродуктами. И парапет с видом на залив, где стоишь и понимаешь, почему люди остаются здесь жить, хотя места мало и дороги узкие и всё неудобно по московским меркам.

– И?

– И он предложил завтра вечером встретиться снова, – сказала она. – Говорит, есть место, которое нужно видеть в темноте. Набережная после заката, когда туристы уходят. Сказал, что городу нужно дать время стать собой.

– И ты?

– Сказала, что подумаю.

Оксана посмотрела на неё с выражением, которое у людей бывает, когда им хочется сказать «ну и глупости» и они держатся.

– Ты уже думаешь, – сказала она. – Ты с парапета думаешь. Это видно.

– Я просто не хочу торопиться.

– Лен, – сказала Оксана терпеливо, – он местный. Он живёт здесь. Он никуда не торопится по определению. Это ты торопишься – торопишься найти повод не идти.

Елена посмотрела на неё. Потом на бокал в её руке. Потом на иллюминатор, за которым была темнота и далёкие огни берега.

– Дай просекко, – сказала она.

– Ага, – сказала Оксана и налила. – Значит, идёшь.

– Посмотрим, – сказала Елена.

– Посмотрим – это да, – спокойно ответила Оксана. – Просто не думай слишком долго. Мы здесь ещё один день. Потом Позитано.

Они выпили молча. За иллюминатором покачивались огни Амальфи – те самые, которые она только что видела с борта, – и что-то в этом покачивании было баюкающим, тихим, как дыхание. Елена допила просекко и легла, не раздеваясь, прямо в платье, и слушала, как Оксана возится с кремом для лица и что-то напевает себе под нос, и за этим обыкновенным звуком незаметно провалилась в сон – лёгкий, без списков, без тревоги.

Впервые за много месяцев – просто сон.

* * *

Утром она написала ему.

Долго не думала над формулировкой – это было бы неправильно, это было бы про страх, а не про честность. Просто открыла переписку – они обменялись номерами накануне, когда он объяснял ей маршрут к ресторану, – и написала: Вечером – да. Во сколько и где?

Ответ пришёл через десять минут: В восемь. У нижней ступени лестницы собора. Я буду.

Она убрала телефон и пошла завтракать.

* * *

День начался правильно – то есть с группой, с Игорем Валентиновичем, с флажком и маршрутом. Она давала себе это: один день ещё по программе, потому что программа тоже часть путешествия, и потому что Оксана вставала в семь утра с видом человека, которому нужна компания, и отказывать Оксане после всего – было неправильно.

Первая половина дня шла ровно. Бумажная фабрика двенадцатого века – настоящая, действующая, с запахом мокрой целлюлозы и деревянных форм, где под руками чувствовалось, как из воды и волокна рождается что-то плотное, терпеливое, способное хранить слова. Елена купила там несколько листов – не для дела, просто так, потому что бумага была красивой и пахла временем. Потом – вилла Руфоло, сады над обрывом, откуда открывался весь залив разом: Тирренское море, горные склоны, небо такого синего, что казалось нарисованным. Игорь Валентинович рассказывал про Вагнера, который приехал сюда в восемьдесят каком-то году и именно здесь увидел сад Клингзора из «Парсифаля» – не придумал, а увидел готовым, живым, в этих террасах и этом воздухе.

Значит, места бывают такими, – подумала она. – Местами, которые дают тебе то, что ты искал, ещё до того, как ты успел это сформулировать.

Оксана в это время фотографировала бугенвиллею и обсуждала что-то с соседкой по группе, женщиной из Екатеринбурга, которая ездила в Италию уже пятый раз и знала про каждый город что-то, чего не было в путеводителе. Голоса их долетали приглушённо, слоями, как звуки из другой комнаты – различимые, но не обязательные.

* * *

После полудня группа разошлась на свободное время, и Елена сделала то, что было в ней уже с утра, просто ждало удобного момента.

– Пойдём, – сказала она Оксане. – Покажу тебе кое-что.

– Куда?

– Тут есть место. Совсем рядом.

Оксана посмотрела на неё с тем оценивающим прищуром, которым смотрят, когда подозревают, что сюрприз может быть разного рода.

– Ресторан?

– Нет. Кофе.

– Веди, – согласилась Оксана.

Они шли узкими улицами, поднимаясь чуть выше набережной – туда, где туристический поток редел, где вместо сувенирных лавок появлялись обычные двери с почтовыми ящиками, где на подоконниках стояли горшки с геранью и пахло обедом из чужих кухонь. Оксана шла молча – что для неё было редкостью – и смотрела по сторонам с тем особым вниманием, с которым смотрят люди, умеющие видеть не картинку, а жизнь за ней.

Бар нашёлся там, где она и помнила: чуть правее, за поворотом, с тремя столиками под тентом и той же кофемашиной за стойкой, потемневшей от времени и пара. Тент выцвел – не до унылости, а до той особенной мягкости, которую даёт только солнце многих сезонов. Хозяйки не было – за стойкой стоял немолодой мужчина, наверное, муж, с тем же невозмутимым лицом человека, который видел всё и давно перестал этому удивляться.

– Это место, – сказала Елена.

– Кафе, – сказала Оксана.

– Вчера здесь было хорошо.

Оксана оглядела пространство – три столика, старая машина, выцветший тент, горшок с базиликом у порога, запах кофе такой насыщенный, что казался осязаемым – и кивнула.

– Да, – сказала она просто. – Хорошее место.

Они сели. Кофе принесли без лишних слов – маленький, тёмный, правильный. Оксана взяла стакан воды, посмотрела на него, потом на Елену.

– Ты идёшь сегодня вечером, – сказала она. Не вопрос.

– Я написала ему утром, – призналась Елена.

– Я знаю. Ты с утра другая.

– Другая – это как?

Оксана подумала. Взяла чашку, понюхала кофе с закрытыми глазами – жест неожиданный, совсем не её обычный жест, – и открыла.

– Ты вчера вечером пришла и легла в платье, – сказала она. – Ты никогда не ложишься в платье. У тебя всегда ночной крем, контурная подушка и беруши. – Пауза. – А вчера – в платье. Это что-то значит.

Елена посмотрела на свою чашку. Маленькая, фарфоровая, с трещинкой у основания – старая чашка, много раз мытая, много раз наполненная. Такие вещи переживают своих хозяев, – подумала она некстати.

– Оксана, – сказала она. – Скажи мне честно.

– Всегда.

– Это же глупо. Один день в Амальфи. Послезавтра Позитано. Через неделю – Москва. Он – здесь, я – там, и между нами – море в прямом смысле слова. Это несерьёзно.