Орест Мацала – ЭХО ДИССОНАНСА (страница 6)

Мы пытались удержать девушку за руки и за ноги, но невозможно было понять, откуда в таком хрупком, тонком и искалеченном теле столько силы. Наши ладони и кисти были в крови обезумевшей девушки и жутко скользили, не давая шанса её удержать.

Миа вырвалась и помчалась прочь вдоль берега озера в сторону небольшой возвышенности.

Андрей и Савва почти догнали её, но ни я, ни Марк не могли поспеть за ними. Наши немолодые ноги отказывались слушаться, и немедленно началась одышка.

Андрей почти схватил её, но девушка на всём ходу сбросилась с невысокого обрыва головой вниз, угодив между двух огромных камней, верхушки которых едва торчали из-под поверхности озера.

Застрявшая под водой между камнями голова тотчас перестала подавать импульсы остальному телу, и оно обмякло.

Андрей стоял на этой возвышенности и смотрел вниз на мёртвое тело своей любимой. Потрясение и абсолютное непонимание этой трагедии не покидали его.

Сохраняя сумрачную надежду на чудо, Марк и я зашли в воду и попытались поднять девушку. Однако пришлось просить Савву сходить за монтировкой, чтобы высвободить Мию из этих каменных тисков.

Она была чертовски обезображена и несомненно мертва.

Мы несли тело Мии к лагерю, и казалось, что наши ноги были налиты свинцом.

«Что подвигло бедную девочку так с собой поступить?» – этот вопрос мучил каждого.

Мы взяли один из спальных мешков и аккуратно её положили, закрыв молнию до конца.

Пока здравомыслие присутствующих находилось в казематах потрясения, наши тела выполняли механические действия. Мы отнесли девушку к автомобилю и разместили в кузове. Сами стали спешно сворачиваться, желая как можно скорее убраться отсюда.

Вернувшись к обрыву за Андреем, мы буквально приволокли его к машине. Не было истерики, криков и конвульсий. Казалось, что для него время остановилось и он не принимал дальнейшее течение своей жизни, в которой не было любимой.

Мы решили не сажать парня рядом с телом Мии и посадили на пассажирское сиденье в кабине. Было больно видеть, как этот молодой и сильный мужчина полностью утратил волю.

К моменту, когда вся поклажа была погружена в кузов и мы выдвинулись в дорогу, звук октобаса успел истерзать нас морально и нравственно.

Обратно

Дорога была омерзительной, тряска – чудовищной.

Сомневаюсь, что можно было подобрать слова, чтобы описать всю гамму отвратительных ощущений и мыслей.

Я вцепился в скамейку одной рукой. Другой обхватил лоб, массируя большим пальцем висок и переносицу. Ужасно пульсировало в голове. Просто ужасно.

Этот истощающий звук… Он захватывал всё больше участков мозга. То усиливаясь, то утихая, он изводил и лишал сил. Я просил Бога, чтобы это скорее закончилось.

Савва, как и мы, сражался с паникой, ужасом и бессилием от пережитого. Он вёл машину из последних сил и не пропускал ни одного валуна, наезжая на все препятствия.

Спустя почти два с половиной часа жёсткой езды и тряски автомобиль предательски встал.

Савва с трудом покинул кабину и подошёл к заднему борту. Мы увидели, что из его носа хлыстала кровь, которая запачкала губы и подбородок.

Его отец, который, как и я, сражался с болью, заволок сына в кузов. Савва лёг на пол, рядом с телом Мии, сидеть он был не в состоянии.

Спрыгнув с кузова, Марк, шатаясь, направился за руль. Но мы не трогались.

Он вернулся обратно и попросил меня спуститься.

Вдвоём мы подошли к кабине и увидели Андрея. Из носа и ушей вытекла кровь, которая успела запечься, глаза пустые. Очевидно, он уже какое-то время был мёртв.

У нас не было моральных сил, чтобы подготовить Савву, Клима и Макара к новости о смерти Андрея. Мы просто выволокли его с сиденья и положили в кузов рядом с телом Мии и стонущим Саввой.

Я не представлял, как держатся Клим с Макаром. Помимо ужаса в их глазах, им очевидно было дурно от выпитой прошлым вечером медовухи.

Макар был серо-зелёного цвета. Он прижался к дальнему углу кузова и держался как мог.

Клима продолжало рвать. Он наоборот был весь красный и периодически, прямо в кузове, сплёвывал желчь.

Марк из последних сил уселся за руль.

Я накинул на пассажирское сиденье чью-то куртку, чтобы закрыть следы крови, и сел на неё.

Мы наконец снова тронулись.

Время от времени Марк рукой пытался отодвинуть какие-то несуществующие препятствия перед собой. Вероятно, ему что-то мерещилось или взгляд был затуманен. Он всё бормотал, что нужно спасти Савву.

Я вовсе не мог никуда смотреть. Правой рукой держался за ручку, левой я давил на виски, пытаясь справиться с паникой и болью.

Внезапно шишига съехала с еле видимой лесной дорожки и втемяшилась в дерево. Благо, что удар был не сильный, но автомобиль заглох.

Марк потерял сознание. Я проверил его пульс и переволок на пассажирское сиденье. Его сердце ещё билось.

Раз за разом я проворачивал ключ зажигания, но двигатель не поддавался. В какой-то момент он всё же завёлся, и я сдал назад и снова оказался на дороге. Оставалось ехать совсем немного.

В зоне видимости уже был выезд на грунтовую дорогу, которая шла вдоль края леса.

«Ещё чуть-чуть – и помощь придёт», – думал я, черпая силы из неизвестных глубин.

Но двигатель снова предательски заглох.

Я вылез из кабины и посмотрел, есть ли хоть кто-нибудь в кузове, кто в состоянии провернуть кривой стартер, чтобы завести двигатель, и к своему удивлению обнаружил, что Климу, кажется, стало легче. Едва придя в себя после испытания, свалившегося на его тело и разум, он согласился мне помочь.

Для него пришлось откинуть борт и спустить лестницу. Этот упитанный товарищ был не в состоянии преодолевать препятствия, как мне тогда показалось.

– Ребят, простите… я бы помог, но еле держусь, – промямлил Макар.

В какой-то момент мы утратили надежду оживить мотор. Было решено оставить автомобиль и выйти из леса пешком, чтобы наконец позвать на помощь либо попасть в зону действия сотовой связи.

Нас осталось трое – тех, кто был в сознании. Я, Клим и Макар.

Мы побрели, еле волоча ноги, из леса на грунтовку.

Выбрались из чащи, достали свои смартфоны и попытались дозвониться до экстренных служб, но сотовой связи не было.

Решили выйти на шоссе и остановить какой-нибудь автомобиль.

Выбравшись из кювета, мы перелезли через отбойник и увидели мир, который покидала цивилизация и здравый смысл.

Буквально в трёхстах метрах от нас на противоположной стороне лежала фура. Она пробила ограждение. Кабина была полностью размозжена. В такой аварии выжить невозможно.

Глядя вдаль, мы увидели разбитые легковые автомобили, грузовики и автобусы.

Откуда-то начал доноситься звуковой сигнал экстренных служб. Нам навстречу, в сторону Красноярска, на всём ходу ехал КАМАЗ красного цвета с включёнными проблесковыми маяками и сиреной.

Мы махали руками и пытались остановить его, но метров за пятьдесят из громкоговорителя прокричали:

– ВАЛИТЕ С ДОРОГИ!

Он чуть не снёс нас. Чудом удалось не попасть под колёса.

Но не проехав и нескольких сотен метров, мы снова увидели страшную картину. Откуда ни возьмись, вышла девушка и побежала навстречу мчащейся машине.

Поразило не то, что водитель сшиб её словно муху и она этого очевидно добивалась, а то, что он даже не остановился и просто продолжил на полном ходу мчаться в сторону Красноярска.

От увиденного Клим, вероятно, утратил остатки контроля над собой. Он без слов повернулся и побежал вперёд, вдоль дороги.

Я даже не окрикнул его. Видел лишь, как торчащее брюхо, словно желе тряслось во время бега от перестановки упитанных ног.

Макар похоже был морально добит. Он обречённо произнёс:

– Нет больше надежды… это конец…

Его пошатнуло к отбойнику, где он сполз на землю и продолжал сидеть с абсолютно подавленным и безучастным выражением лица. Тогда я видел его в последний раз.

Не опуская руки, я решил расставить приоритеты и действовать.