Ораз Абдуразаков – Кодекс марта (страница 22)

Меран медленно кивнул.

– Что меня тревожит больше всего, – сказал он, – так это масштаб. Я до сих пор плохо понимаю, как в современном мире может скрытно действовать структура, свободно распоряжающаяся атомным оружием.

– Либо манипулирующая теми, кто им владеет, что куда вероятнее, – уточнил Линдон. – Это то, что они умеют: внушать, вмешиваться, перенастраивать восприятие реальности.

Они замолчали. Потом Меран произнёс:

– Мы с вами оба много читали о тайных обществах. Масоны. Тамплиеры. Иллюминаты. Но все они… слишком очевидны, что ли. Как-то чересчур узнаваемы. Попсовы.

Линдон усмехнулся, прищурившись:

– Прямо в точку. Больше романтики, чем дела. А глядя из дня сегодняшнего – иной раз сплошное донкихотство. Те же тамплиеры – церковная элита, вооружённый финансовый орден. Симбиоз BlackRock и Academi.[54] Считается, что они стремились влиять, а они просто пытались сохраниться внутри разлагающейся Европы. Вели себя как современные выживальщики: копили реликвии, богатства, долговые расписки монархов. На чём, собственно, и погорели. Ребята слегка забылись и не осознали вовремя, что королевская армия всегда будет сильнее церковной ЧВК. Рецепт падения – их чванство, помноженное на зависть Филиппа Красивого.[55] Драматично, но трепета как-то не вызывает, если учить историю хотя бы по Дрюону.[56]

Меран подхватил:

– С иллюминатами ещё забавнее. Просветители, надо же. Хотели нового мира, а мыслили в категориях театра: инсценировки, ритуалы, шифры и маски. Всё красиво и загадочно, не придерёшься, но поверхностно, на революцию не тянет. Цель просвещения масс – наивная, потому и обречённая. Сделать своими врагами и клерикалов, и секуляристов – это ещё надо было суметь, браво. Вот масоны – это про структуру: стремление к порядку, символизм, архитектура, геометрия, этика ремесла. Всё по делу. Только вот в конце концов они выродились в клуб по интересам. Их влияние – ритуал, а не действие. Они не двигают мир, а лишь скрашивают досуг элиты.

– Если вдуматься, ассасины подошли ближе всех, – откликнулся Линдон. – Особенно сопоставляя с другими: их действия были точны, холодны, логически безупречны. Но даже они были лишь инструментом, и исчезли так же, как появились – оставив после себя страх, но не смыслы. Да, у них был лидер. Была иерархия. Была даже штаб-квартира по всем известному адресу. Что и делало их читаемыми, а значит – уязвимыми.

– Ну а розенкрейцеры? – поднял бровь Меран. – Гибрид веры, алхимии и литературы. Эти вообще могли быть чистой мистификацией. Письма, символы, трактаты, но ни одного реального шага. Ни одного события, меняющего мир.

Вообще, все эти общества были понятны, и не только нам, но даже современникам. Они в принципе не страшны, вот в чём дело – никто же не станет всерьёз пугаться персонажей Дэна Брауна. Свои цели они не скрывали, спасибо, что хоть не выкрикивали на каждом углу. Порядок, знание, бессмертие – в общем, стремились к тому, что легко можно себе представить.

Линдон допил чай:

– Это верно. А вот Codex не заявляет вообще ничего. Не выдвигает ультиматумы. Не объявляет войны. Его нет в кино. Он не мелькает в поп-культуре. Его нет, но он повсюду.

– Тем и ужасен, – подытожил Меран. – Ибо его невозможно трактовать. Он не часть культуры. Нет книг. Нет теорий. Нет очевидцев. И это, пожалуй – самый тревожный симптом.

– Плохо то, что мы не понимаем их целей, – сказал Линдон. – Масоны хотели братства. Иллюминаты – просвещения. Тамплиеры – защиты Гроба Господня. А что нужно этим? Не вербуют. Не проповедуют. Как будто вовсе не существуют, но в то же время влияют на всё. И всегда – пятнадцатого марта.

Меран осторожно спросил:

– Линдон, можно вопрос? Вы уже упоминали об этом, но… что именно произошло с вами в ночь с пятнадцатого на шестнадцатое марта восемь лет назад? Тогда, когда всё началось.

Аверелл опустил глаза:

– Мне пришло письмо. Анонимное, с досье Ярошенко. Я знал, что это важно, и не ждал подтверждения. Не особо искал дополнительные источники. Думал, что поступаю правильно…

Он замолчал. Потом добавил:

– А когда я выложил материал, то получил видео, которое частично опровергало сделанные мною предположения и выводы. Но я, испугавшись, утаил его. Смалодушничал. И теперь думаю, что, возможно, именно это и было частью сценария. Моё промедление – не только как толчок мира во тьму, но и как закладка во мне на годы вперёд – вечное чувство вины и вечная неуверенность.

Глава Турана внимательно посмотрел на него:

– Выходит, вы их инструмент? Или баг?

– Я сам не знаю.

– Не знаете… Что ж, тогда есть шанс на то, что вы их переменная.

Некоторое время оба хранили молчание. Его нарушил журналист:

– Два дня назад я заметил сбой в системе NOOS – лог, которого не должно было быть. Протокол самокоррекции. И не сохраняемое push-уведомление от системы: «Остановись, Линдон».

Меран застыл, потом сказал негромко:

– Взрыв в Пакистане явно должен стать триггером. Только не знаю, для чего. Для реформы ООН? Для демонтажа старого мира?

– Но Совбез сопротивляется. Он стоит у них на пути. Не могут же они войти в систему, пока держится вековая архитектура.

– Значит, архитектуру требуется обрушить.

Они посмотрели друг на друга. Меран наклонился ближе:

– Скажу вам конфиденциально: завтра в Самарканд прибывают главы всех пяти ядерных держав. Некоторые уже в пути. Без анонсов.

– Они что-то решили?

– Думаю, да. Либо договорятся о резолюции, либо реформируют. Но…

– Что? – Линдон уловил напряжение.

Меран говорил осторожно, будто параллельно обдумывая то, что произносит:

– Мы привыкли думать о Codex Decimus как о силе, действующей скрытно. Но ведь они не обязательно пожелают оставаться в тени вечно. Может, они собираются, к примеру, взять под контроль NOOS.

– NOOS? – переспросил Линдон. – С какой целью?

– Скажем, им вздумалось вызвать сбой в распределении ресурсов на Луне. Подорвать доверие к автономным колониям. Там, где всё зависит от алгоритма, один инцидент способен убить всех. А если они станут угрожать смертью астронавтов?

– Шантаж всего человечества через космос? – Линдон покачал головой. – Это громко, но не критично. Люди объединятся. Испугаются, сплотятся и договорятся. А Codex не хочет сплочения. Они хотят разобщения.

Политик поджал губы:

– Тогда, может, они снова попробуют убить кого-то, как в 2027-м? На публике. Перед камерами. Один точный выстрел, и история меняется.

– Но они не повторяются, – подумав, возразил Линдон. – Мартовские иды – это не шаблон. Скорее паттерн. Повторить – значит обесценить. И потом… смерть одного лидера – это больно, символично. Но уже не хаос. Не в 2035 году.

Он откинулся назад, уставился в темноту за стеклом.

– Ну, а что тогда способно вызвать тотальный хаос, друг мой?

В этот раз молчание повисло надолго. Вдруг Линдон побледнел:

– А если они попытаются добраться до всех сразу?

Меран медленно повернул голову:

– Что вы имеете в виду?

– Мегатеракт. Не один лидер, а все. Главы США, Китая, России… В одно время. В одном месте.

– Господи… – прошептал Меран. – Это будет конец всему.

– Или хуже. Не конец – начало.

Меран похолодел:

– В здании будет не только «пятёрка». На Генассамблею съехались все: президенты, короли, премьер-министры, сотни делегаций. Если что-то рванёт здесь, то это будет даже не хаос, а новый Потоп. Мир останется в прошлом.

Они умолкли. В тиши самаркандской ночи слышалось горячее дыхание надвигающегося катаклизма.

– Так ведь, – прошептал Линдон, – Codex Decimus и не стремится к миру. Ему нужен обвал. Полный. Абсолютный.

Секретариат Организации Объединённых Наций

Департамент по вопросам ядерной безопасности и предотвращения массового уничтожения

Группа кризисного анализа

Дата составления: 17 марта 2035 г.

Индекс документа: UNSCR/XVII/PKT/AI-03–35

Тема: Анализ инцидента в Исламабаде 15 марта 2035 года