oR1gon – Драконье Пламя: За Порталом (страница 167)

Сев ближе, владыка Цитадели притянул к себе супругу и заключил ее в объятья. В эти мгновения ярость и гнев не терзали его разум, не наполняли мысли грезами о том, с каким наслаждением он будет убивать всех виновных. Его душа скорбела вместе с супругой. Он не испытывал ничего, кроме горя и бесконечной печали. Даже внутренний дракон не остался в стороне. Жестокий к взрослым потомкам, о самых маленьких он пекся и переживал, искренне негодовал.

— Я убил тварь, которая так с тобой обошлась. — тихо шептал на ухо любимой драконоборец. — Никто из его рода не уцелеет, клянусь. Но осталась еще одна мерзость, которую я пока не успел выжечь. Ты этого не помнишь. Древний Бог спутал твои мысли, подчинил. Он дал начало тому, что привело к смерти наших детей.

— Голос из кошмара. — ногти Тиамат заскрежетали по Чешуе, не в силах ее оцарапать. Возвращающиеся воспоминания причиняли ей боль и страх. — Он пытал меня в моих собственных мыслях, не отпускал, не давал все тебе рассказать… Это было ужасно. Меня окружали тысячи щупалец, облепленных глазами. Он там был не один. — драконица то и дело скрывалась на плач, сильнее прижимаясь к творцу. — Йогг-Сарон, Н’Зот и К’Тун. Я чувствовала присутствие еще одного, но не могла его различить. Они говорили, что используют меня и детей, чтобы начать Час Сумерек. Хотели отдать меня Крылу Смерти, чтобы он смог пополнить стаю достойными потомками. Бесконечно твердили о своих планах, терзали и показывали ужасающие картины. Я видела обезображенные, невыразимо отвратительные горы плоти, занимавшие весь горизонт… Всюду были глаза и их мерзкие отродья… Они говорили… говорили, что хотят наполнить мое чрево своими порождениями. Что я понесу им генералов, которые бросят Азерот к их ногам…

Слушая слова супруги, Алгалон настолько погрузился в себя, растворился в ее словах, что не заметил, как из спины вырвались гигантские пламенеющие крылья. На смену горю и печали стремительно возвращались ярость и ненависть. Они кружили голову, пожирали изнутри. Были сильнее, чем когда-либо.

Он не мог вообразить, что пришлось пережить Тиамат, но отчетливо чувствовал весь тот страх и ужас, навалившиеся на нее снова. Она, дракон и ранее сильнейший из младших стражей, была полностью раздавлена. В ней больше не ощущалось прежней крепости духа, который позволял спорить с ним. На месте драконицы, матери стаи, оказалась обычная, сломленная женщина.

А эльфийка все продолжала рассказывать, не замечая, в какой ярости находится ее супруг. Ей требовалось все излить. И никто не собирался ей противиться.

…

Тауриссан в ярости сжимал кулаки. Чувства Стража снова, как когда-то, нахлынули на него, но теперь не стремились погрести под собой. Они просто… были. Как его собственные. Но теперь в мыслях еще и звучал голос, принадлежавший Хранительнице Сокровищницы. Он слышал то же, что и его друг.

От ее слов борода топорщилась, а по спине бежал холодок вблизи потоков лавы. Слыша такое, младший страж невольно ужасался. Представлял своих собственных жен на месте Тиамат и гневно кривился.

Вокруг владыки Огненной Пропасти дрожала сама твердь, вскипала лава, благодаря его новой силе. Благо он находился в самой отдаленной части города, на окраине, которую только предстояло наполнить складами и прочим. Иначе локальное землетрясение могло причинить слишком много ущерба. Ведь в какой-то момент камень начал трескаться и рушиться. Потолок пещеры обваливался, но все глыбы, падавшие на главу клана, обращались магмой, безвредно стекавшей по нему вниз.

…

Вся Цитадель, верхний и нижний город, замерли. Члены ордена вставали, где были, до хруста костей и смятого металла сжимая рукояти оружия. Те, кто сражался, голыми руками разрывали чудовищ, забивали их кулаками и ногами. Другие просто переживали обрушившиеся на них откровения. В их головах смешались собственные мысли, мысли Первого Стража и слова Хранительницы Сокровищницы.

Братья и сестры ордена дрожали от ярости и жажды сделать то, для чего многие и пришли в Цитадель — избавиться от очередных темных тварей, решивших, что могут играться с чужими судьбами.

В небе мелькали золотые вспышки, пока, в какой-то момент, в центр города не ударил толстый столп Света. Врезавшись в землю, он разошелся по всей территории, достигнув третьего кольца стен. Он излечивал всех задетых, придавал сил и бодрости, а вот тех, кто оказался замаран в преступлениях, убийствах и прочем, он карал. В зависимости от тяжести проступков, последствия могли быть разными. От метки на лбу и переживания мук совести, до испепеления. Такие вспыхивали светом изнутри, выжигавшим их глаза и внутренние органы. На землю падали уже высушенные оболочки.

Угрозу почувствовали даже Аспекты. Им казалось, будто на них смотрит нечто невыразимо огромное, могущественное, намного старше любого из них. И оно словно поднималось, пробуждалось ото сна, обозначая свое присутствие. Предупреждало.

Глава 99

Волна света застигла Литарат на территории третьего кольца стен, захлестнув с головой. Сначала она ничего не понимала, полностью поглощенная эмоциями, мыслями и словами, что получала через связь с отцом. Откровения, которые произносила мать, повергали ее в ужас, погружали в оцепенение.

Когда же свет сделал свое дело, девушка застонала и схватилась за лоб, пригибаясь. Из тела словно высосали все силы, от чего ноги задрожали, не выдерживая веса. Свалившись там, где стояла, она не отнимала ладоней. Кожу под ними нестерпимо жгло, а наваждение пропало. Осталась только все нарастающая боль… и накатывающее чувство вины.

Против воли юной драконицы, перед глазами вставали сцены всех тех поступков, за которые ее винили. Но сама она виноватой себя не считала. Все, как ей казалось, было сделано верно. Правильно. Иного те люди не заслуживали. Они жили в грязи и невежестве, а потому не могли иначе, значит, заслуживали соответствующего обращения. Использовать их — значит придать жалким жизням крупицу важности. Так мыслила она.

Но Свет отрицал подобное.

Метка, чей яркий свет пробивался сквозь щели меж пальцев, засветилась ярче, и Литарат громко застонала, начав извиваться на мощеной площади. Ей почти не было больно, физически. А вот морально… очень. Свет наказывал ее за порочные мысли, за всю копившуюся внутри злобу, обращенную на тех, кто не разделял ее взглядов.

Особенно сильно девушке досталось за совсем недавние помыслы. Она представляла, как можно провернуть несколько схем, неплохо нажившись на самых простых мелочах, которые ничего ей не стоили. Достаточно нанять крупную шайку разбойников или готовых на все авантюристов. Отправить их грабить торговцев и жечь отдаленные деревни где-нибудь в Ре-Эстизе, предварительно снабдив кое-какими предметами из собственных запасов, чтобы не поймали. А потом можно было явиться на все готовое, заработав славу и, по возможности, нажиться на помощи пострадавшим. Самый банальный и простой способ, которым она не единожды пользовалась во время своего странствия. Было в ее арсенале и еще несколько.

Именно за тем, чтобы присмотреть себе кандидатов на роль исполнителей, она и пришла во внешний город. Раз уж Грамдар стянул к Цитадели сотни авантюристов, этим стоило пользоваться. Благо, среди них очень часто встречались не чистые на руку людишки. Таких юная драконица неожиданно легко и просто научилась определять по одному взгляду. Даже могла примерно прикинуть, насколько отчаянным головорезом являлся тот или иной человек. Потому, ей не составило труда найти необходимых “помощников”. Не потребовалось никаких разговоров и рисков быть замеченной. Однако, договориться ни с кем так и не успела.

Корчась на земле, Литарат переживала бесконечные угрызения совести. Каждая ее мысль разбиралась и подвергалась анализу, выворачивалась, от чего муки только множились. Ведь светлых помыслов или хотя бы нейтральных, у нее почти не было. Все ее грезы были об одном — презрении к тем, кто не разделял ее взглядов, о том, как вырваться из Цитадели, или хотя бы избавиться от пригляда.

Внимание отца тяготило девушку, особенно ее бесило, что ему не получалось солгать. Привычные способы и методы не работали, требовалось подобрать что-то другое, но вот что, она так и не могла придумать. Воздействовать на того, кто одним движением брови мог свернуть ее в бараний рог, не представлялось возможным. Словами в том числе. Оставалось только притворство, но в нем юная драконица сильна не была, однако начала постепенно учиться. В идеале она хотела научиться врать так, чтобы ее нельзя было уличить во лжи, не выдавая себя ни словом, ни делом, ни чувствами.

Литарат все время думала о том, как ей сладко жилось в одиночестве. Там, за пределами Цитадели, в мире, где ей не было равных, она могла чувствовать себя свободно. Да, приходилось играть в определенных рамках, покуда придерживалась излюбленной роли торговки и главы организации, но такое ей даже нравилось. Была в том своя перчинка. Там она могла все, сама определяла для себя границы. В любой момент могла всех перебить и никто, никакие армии, не остановили бы.

Дома же… она даже не была одной из равных, далеко не всемогущей, не самой умной или хитрой. Дома существовала сила необоримая, непреодолимая. И такое совсем не нравилось юной драконице, привыкшей жить совсем иначе. От того ее муки становились только сильнее.