Оноре Бальзак – Спогади двох юних дружин (страница 4)

— Так завтра наша очередь?

— Да, дядя Никита, — подтвердила девушка.

— Спасибо, что предупредила, а то я замотался совсем и забыл проследить за днями. — Капитан отвернулся, но, не услышав ожидаемого звука закрывающейся калитки, снова оглянулся: — Что-то ещё?

— Да, дядя Никита, мне бы поговорить с вами наедине.

— Так тут никого. Проходи в сарай, вон лавочка, садись.

Соня прошла внутрь и замерла у небольшого окошка.

— Ну, что у тебя? — спросил участковый, заметив, что девушка молчит.

— Дядя Никита, я хочу вам кое-что рассказать, но только вы на брата не серчайте. Он не со зла это сделал. Я вам сейчас всё расскажу, и вы поймёте.

— Так, — капитан выпрямился, — давай, выкладывай. Что стряслось?

— Это она, — негромко проговорила Соня.

— Кто она? — переспросил Никита Андреевич.

— Ева, — сказала Соня.

— Ничего не понял, — ответил капитан, пытаясь сообразить, о чём идёт речь.

— Герой Советского Союза.

— Я понял, о ком ты говоришь. Бурундуковая. Ну и дальше? Что она? Что-то сделала? Увела твоего Эдика? Я помню, как она сказала об этом. И что?

— Нет, — отрицательно помотала головой Соня, — Костя ей поменял покрышки. Вчера. А она приехала к нам как раз на тех, которые вы искали.

— Так-так-так-так-так-так-так, — капитан весь напрягся, — ты в этом уверена?

— Конечно, — кивнула Соня, — я ведь при этом присутствовала. Её Эдик с Юрой привели к нам. Она над ямой сальто сделала. Я не видела, но Эдик и Юра собственными глазами смотрели. Они так восторженно об этом рассказывали. А за ней милиция гонялась, и они её позвали к нам.

Соня замолчала.

— Ну, что дальше? — спросил капитан, вытирая рукавом взопревший лоб.

— Поменяла колёса и уехала.

— А сегодня зачем приезжала?

— Она забрала одежду, в которой была вчера. И шлем. Вчера она в моём уехала, а свой оставила. А за что её ищут, дядя Никита? Она ведь Герой Советского Союза. Какое-то противоправное действие совершила?

— Ну, это тебе знать необязательно, — сказал капитан, а про себя подумал: «Да кто ж его знает, что она совершила. Об этом начальство не распространялось. И задерживать не велело. Просто выяснить, если случайно не на его участке спрятался мотоциклист. А тут такой казус: Герой Советского Союза. Да ещё это сальто».

Когда он впервые об этом услышал, только глазами хлопал. Как это вообще было возможно? Никто не верил, хотя сам начальник РОВД свидетелем был. Думали, из-за расстояния показалось. А тут — Герой Советского Союза.

— Ещё рассказала, за что её наградили, — сказала Соня.

— Ну-ну, — проговорил Никита Андреевич, — а вот тут поподробнее.

— Так она была в Крыму на военно-патриотическом слёте, и там в «Зарницу» играли. Им даже форму военную выдали и автоматы.

— Какие автоматы? — не понял капитан. — Настоящие, что ли?

— Да, — подтвердила Соня, — только с холостыми патронами.

— Иди ты, — удивлённо проговорил Никита Андреевич, — максимально приближённые к боевым действиям. И не слышал про такое. И что дальше?

— Она спряталась в скалах у моря и увидела, как на берег вышли аквалангисты. В масках, костюмах и ластах. Пять человек. Она рассказывала, что они из воды спиной к берегу выходили из-за ласт, тут она их и захватила в плен. Подошла незаметно, выстрелила у них над головой — и всё. Шпионами оказались. Диверсантами американскими. Сказала, так и вела их задом до самой погранзаставы, целых пять километров. Говорила, что было очень смешно: как они, не видя, что сзади, идут. Полдня шли.

— Американские шпионы? — помотал головой капитан, стараясь привести мысли в порядок.

— Да, — подтвердила Соня, — как в фильме «Акваланги на дне». Тоже ведь про Крым. Но вы обещали не серчать на брата, я ведь вам всё честно рассказала.

Глава 5

Когда Илья Спиридонович ворвался в квартиру, мы уже мирно беседовали.

Прасковья Дмитриевна обработала лицо старлею и забинтовала ему руку, а то кровоточила сильно. Такое бывает, когда осколки стекла разлетаются по всему коридору, а ты стоишь в непосредственной близости. Так и у него вышло, почти. Зеркало разбилось вдребезги.

На самом деле он сам влетел головой в трюмо — благо фуражка не успела слететь, а то и лысину мог поцарапать, и сидел бы теперь как колобок, которого лиса надкусила.

Я ему, конечно, помогла самую малость, чтобы он своими ручонками не тянулся ко мне. Мало того что заявились почти ночью, так ещё и потребовали отправиться с ними «на деревню дедушке».

Откуда мне знать, где они форму раздобыли? Я, например, была уверена, что они её украли, потому как не хотелось верить, что в милицию мог попасть человек, не знающий русского языка, да ещё и дослужиться до старшего лейтенанта. Ересь полная. Да и не представились они. Типа, раз в форме, значит, мент? А вот дуля вам, ребята: я про оборотней в погонах знала не понаслышке.

Второй вообще ничего не сказал, из чего я заключила, что знаний у него ещё меньше. По лицу было видно, что он вообще не понимает слов своего напарника, а тем более того, что я им отвечала. И полез в квартиру, когда старший лейтенант ему что-то ляпнул, вероятно, на молдавском, хотя полной уверенности у меня не было. Нечто среднее между польским и китайским. Его я реально пожалела, потому и сидел он рядышком прислонившись к стеночке практически не пострадавшим. Только правый глаз заплыл, и Прасковья Дмитриевна приложила ему мокрое полотенце вместо льда. Только даром это: глаз заплыл быстро, качественно, и, как мне показалось, что-либо увидеть им он точно не мог.

Хотела пальцы поломать, чтобы не тянули их в мою сторону, но, вспомнив про обещание, данное генералу, не стала усугублять.

Прасковья Дмитриевна хотела и осколки собрать, но я ей не позволила. Вот пусть явится бравый подполковник и увидит, что за клоуны служат под его началом — если, конечно, служат. Я не стала рыться у них в карманах: кобуры не было ни у одного, так что зачем?

Хорошо хоть Прасковья Дмитриевна не видела, что произошло, и прибежала, когда они оба уже лежали на полу и даже звон разбитого зеркала прекратился. Явилась в халате, накинутом на ночную рубашку, и застыла на пороге прихожей.

Я отступила в сторону кухни, учитывая, что была босиком и случайно наступить на осколок не горела желанием.

Потом вдоль стеночки прошмыгнула к телефону, надеясь, что он, хоть и слетел на пол, но не вырубился окончательно.

Дозвониться до Ильи Спиридоновича удалось с первой попытки. Набрала его домашний, рассудив, что в это время он должен быть дома, а к нам опять стал захаживать через день, ссылаясь на огромный фронт работы.

Я ему коротко доложила, что на квартиру совершено разбойное нападение и было бы неплохо, чтобы он поторопился, после чего попросила Прасковью Дмитриевну обработать раны старлею, а то она, вместо того чтобы делом заняться, встала оловянным солдатиком и, расширив глаза, взирала на погром.

А всё потому, что зря Илья Спиридонович переставил трюмо к другой стенке. Стояло себе нормально и только раз слегка пострадало, и то лишь уголком тумбочки, а теперь его можно было полностью выносить из квартиры, хотя как затолкать его в мусорную машину — ещё тот квест, да и позволят ли это сделать — большой вопрос.

Первым явился отец Люси, но тут ничего удивительного: оба удара пришлись как раз на нашу общую стенку, и пропустить такое они не могли. Дверь у нас была открыта, а я, босиком, и не собиралась её закрывать. Да и безболезненно это бы не получилось. А оно мне надо?

Фёдор Аркадьевич застыл на пороге нашей квартиры, увидел двух ментов, одному из которых в тот момент Прасковья Дмитриевна бинтовала руку, и спросил:

— Как, опять?

— Это не менты, — уверенно заявила я, — оборотни в погонах. Имели умысел совершить злодейские намерения.

Я хоть и предупредила обоих, чтобы сидели молча до приезда милиции, а то бошки им пооткручиваю, но, увидев Фёдора Аркадьевича, они тут же осмелели.

Один.

Лейтенант промолчал — то ли всё ещё не пришёл в себя после моего удара, то ли просто сидел, залепив полотенцем лицо, и покачивался из стороны в сторону. А вот старший лейтенант тут же проявил нездоровую активность.

— Мы есть милиция, — сообщил он, с надеждой глядя на Фёдора Аркадьевича, — а никакие не грабители. Это не есть неправильно. Нападение на исполнении.

Примерно так он и сказал, заставив меня расхохотаться.

Ну каким образом он в правоохранительных органах оказался? Или он с личным переводчиком ходил на задания?

— Ты немецкий офицер. Шпион, — сказала я. — Сейчас придёт русский офицер и будет делать тебе немножко больно.

— Ева, — Фёдор Аркадьевич глянул на меня очень озабоченно.

— А что «Ева»? Ворвались посреди ночи, и что я должна думать? Они не представились, между прочим.

— На них форма, Ева.

— Я на слёте носила форму лейтенанта, но это не значило, что я была военнослужащей. Может, они её купили или украли. По-русски — ни бе ни ме. И акцент, мне кажется, немецкий. Вам не кажется?

Вот во время наших пререканий и прибежал Илья Спиридонович. Увидел небольшой апокалипсис и потянулся рукой к козырьку фуражки, чтобы снять её. Очень было похоже.