Оноре Бальзак – Спогади двох юних дружин (страница 5)

Но так как одет он был в гражданское, на голове никакого головного убора не оказалось. Он ощупал себе лоб, наклонился к тому месту, где было раньше трюмо, и, обнаружив, что смотрит на обои, выпрямился.

— Добрый вечер, дядя Илья, — сказала я, — а мы тут плюшками балуемся.

Глава 6

Илья Спиридонович нахмурил брови, разглядывая листок.

— Что это? — спросил он, глянув мне в глаза.

— Список потенциальных свидетелей, — сказала я. — Переписала номера автомобилей, которые в тот момент находились на перекрестке и могли видеть реальную ситуацию на дороге. И номер телефона. Там стояла группа молодых людей и собственными глазами наблюдали за происходящим. Сами продиктовали, чтобы, если возникнет подобная ситуация, подтвердить, что этот Будулай проскочил на красный и едва не снес меня.

— Какой Будулай? — не понял Илья Спиридонович.

Всё правильно, он ещё не сыграл главную роль всей своей жизни, но уже юродствует. Решил отремонтировать свою машину за счёт человека, которого сам же едва не сбил.

— Ну как его, Волонтир, местный актеришка. Русский пусть выучит для начала, чтобы его не озвучивали другими голосами, а то возомнил себя артистом больших и малых театров. А эти явились, — я кивнула на общипанных ментов, — мало того что в половине двенадцатого ночи…

— Мы прийти не был в половину двенадцатого. Не был одиннадцать, — вклинился в разговор старлей.

— Так, — протянул Илья Спиридонович, — ты мне позвонила в 23:12. Так когда они пришли?

— У мамы спросите, дядя Илья. Я на время не смотрела, но вот она глянула и поинтересовалась, кого принесло так поздно?

— Было десять минут двенадцатого, — с готовностью отозвалась Прасковья Дмитриевна.

А меня этот момент сразу заинтересовал. Менты после одиннадцати не могли являться без уважительной причины? А авария, в которой никто не пострадал, не может быть уважительной, если только Будулай у знакомых врачей справочку не нарисовал. А вернее всего, это менты-знакомые, и решили таким образом запугать какую-то там Бурундуковую, привести в отдел и получить подпись под протоколом, где она возьмет на себя всю вину. Знаем, плавали.

— Хочешь сказать, что всё произошло за одну минуту? — Илья Спиридонович прищурился.

— А сколько, по-вашему, я их валять по полу должна была? — возмутилась я. — Если бы ещё минуту, сейчас они бы уже в реанимации лежали. Пусть спасибо скажут и в следующий раз не забудут представиться.

— Я показал удостоверение, — снова соврал старлей.

Вот урод.

— Значит так, — сказала я, — налицо незаконное проникновение в чужую квартиру среди ночи с применением силы, что можно квалифицировать как разбойное нападение группой лиц на Героя Советского Союза. И это именно то, что я напишу в заявлении, и Прасковья Дмитриевна подтвердит. В подъезде свет не горел, и определить по их уголовным рожам, что они принадлежат к правоохранительным органам, не представлялось возможным.

— В смысле, свет не горел? — Илья Спиридонович вышел на площадку и глянул вверх.

Я проследовала за ним, благо Прасковья Дмитриевна убрала осколки, а я сложила в углу остатки трюмо. Взяла брусок от поломанной мебели и шарахнула по лампочке. Посыпались осколки, и подъезд погрузился в темноту.

— Предварительно разбив источник света, — сказала я, громко перекрывая вопли Ильи Спиридоновича, — и мама подтвердит, что свет не горел. Или им можно врать, а я буду молча сносить? Завтра ещё свидетели подтвердят, что автомобиль проехал на красный свет, и все пазлы сложатся в весьма неприглядную картинку.

— Кто сложится?

Правильно говорил Штирлиц: нужно ввести в заблуждение непонятным словом. Илья Спиридонович даже про разбитую лампочку забыл.

— Если разбитое зеркало сейчас собрать, то осколки и будут его пазлами, — пояснила я.

— Лампочку зачем разбила?

— Для наглядного примера, чтобы показать, что произошло на самом деле.

Илья Спиридонович пожевал нижнюю губу и махнул рукой.

— Завтра явитесь в центральное РОВД, — сказал он ментам, — вместе с заявлениями свидетелей, о которых вы говорили, и выясним все подробности происшествия. И справку из больницы о травмах пострадавшего не забудьте. — Илья Спиридонович обернулся ко мне: — Всё было точно так, как ты рассказала? Не придумываешь?

— Нет, — твёрдо сказала я.

— Ну что ж, тогда и определимся, но я уже сегодня вижу массу правонарушений, вами допущенных.

Он глянул на часы.

— Час ночи, чёрт возьми. Как добираться будете домой?

— Мы на машине, — ответил старлей.

Им ещё и права выдали! Какой ужас — обезьяна с гранатой. Хотя чему удивляюсь? Мой дядька летал на вертолётах и права имел ещё семьдесят какого-то года. Рассказывал, что выдали их после того, как он научился ездить по прямой сто метров. За рулём автомобиля с тех пор ни разу не сидел.

Вот и эти, небось, получили так же.

Прасковья Дмитриевна легла спать, а Илья Спиридонович увёл меня на кухню и потребовал рассказать всё в подробностях.

— И абсолютно честно, я тебя прошу. Чтобы я был уверен в том, что буду докладывать завтра, — он глянул на часы, — уже сегодня генералу. А то, что до него могут дойти события с этим Волонтиром, — к бабке не ходи. В прошлом году уже была подобная ситуация. Пытался навесить аварию на женщину. Не помню, чем всё закончилось, но, вероятнее всего, остался прав, вот и в этот раз решил, что пройдёт, учитывая, что ты уехала с места происшествия.

— Я в нём не участвовала, — категорично заявила я, — и сидеть там мне не было резона.

— А как ты догадалась номера записать? — полюбопытствовал он. — Обычно об этом вспоминают слишком поздно, а потом через газету разыскивают.

— Рожа мне его не понравилась, цыганская. А они только и умеют, что врать и воровать.

Я сообщила все подробности аварии, те, что помнила, и отдельно Илья Спиридонович записал показания о происшествии в квартире.

— Ну, явились они явно по чьей-то указке, — сказал он после того, как спрятал протокол моего дознания себе в папку, — и я догадываюсь, по чьей.

— А я даже уверена, — поддакнула я.

Илья Спиридонович допил свой холодный чай, поразмышлял минуту и, вздохнув, сказал:

— Ладно, поехали.

— Куда? — удивилась я.

— Кровь возьмут, что непонятного?

— Это с какого перепуга?

— А ты где была? Сказано же было, что он утверждал, будто ты пьяная была. И сама рассказала, что вокруг поклонники его таланта собрались. Подтвердят — и будешь доказывать, что ты не слон. А они ещё и орать будут, что кому ни попадя героя дают и что награда не позволяет разъезжать в пьяном виде.

— Дядя Илья, я не пью, — сразу открестилась я.

— Ну да, ну да, а из больницы ты в каком виде пришла? Не осоловелой? Поехали, говорю. Будет лишний козырь. Думаю, он травмы не снимал и на алкоголь не сдавал, — и он кинул на меня внимательный взгляд.

— Поняла, — ответила я, — тогда с моих слов нужно добавить: «Был пьяным и потому уехала. Не с кем было разговаривать».

Илья Спиридонович посмотрел на меня хмуро и сказал:

— Разберёмся.

Глава 7

Майор Потапов Владимир Алексеевич остановился около кабинета с табличкой на двери: «Козырев И. С.».

— Владимир Алексеевич, — окликнула его девушка в форме сержанта милиции и, подойдя ближе, сказала: — Подпишите, пожалуйста, ведомость на талоны в столовую. Мне Екатерина Емельяновна их передала ещё неделю назад через Павла Анатольевича, а он отдал их Лидии Васильевне, но она ушла в отпуск, и потому Ольга Андреевна мне их только сегодня отдала.

Владимир Алексеевич глянул на девушку, вздохнул и, взяв протянутую ручку, сделал росчерк, который только по недоразумению мог считаться автографом.

— Спасибо, Владимир Алексеевич, — прощебетала сержант милиции и быстрым шагом отправилась в сторону столовой.

Майор проводил взглядом стройные ножки, ещё раз вздохнул и приоткрыл дверь.

Кабинет начальника РОВД по Центральному району столицы не впечатлял. Три стола, выставленных буквой «Т» для утренних посиделок, громадный сейф, шкаф и вешалка-трёхножка, на которой в данный момент висела фуражка подполковника.

Сам подполковник сидел во главе стола и что-то строчил шариковой ручкой. По обе стороны второго стола сидели четверо молодых людей: трое парней и девушка, которая в этот момент что-то активно рассказывала, наклонившись вперёд.

Глаза подполковника каждый раз, когда он отрывал их от листа, на котором записывал показания свидетеля, машинально ныряли в вырез платья, натыкаясь на аппетитные формы. Козырев тут же отводил взгляд, но предложить девушке сесть ровнее не решался, чтобы его случайно не назвали извращенцем.

Услышав скрип двери, он машинально поднял глаза и, заметив майора, который делал ему знаки рукой, спросил: