Оноре Бальзак – Спогади двох юних дружин (страница 2)

Увидев, что я проигнорировала её, эта дура действительно замахнулась на меня тряпкой. И, что любопытно, служивый даже не глянул в нашу сторону, только медсестра лениво оглянулась.

Я машинально пнула ладонью в правую грудь крикунье. Как-то в прошлой жизни заработала нечто подобное. Больно, сука. Даже из глаз искры посыпались. Понятное дело, я это сделала не сильно, но качественно. Тряпка так и осталась у неё за спиной — не успела ляпнуть, а то моя белая блузка превратилась бы в нечто подобное.

Хорошо припечатала: у дамочки даже воздух со свистом выскочил наружу. Это, конечно, не в моих правилах — женщин размазывать по стенке, но тут уж меня прорвало. Сколько можно, в конце концов?

Санитарка, или кто она там, сползла на пол — ну, это уже спектакль решила устроить, не до такой степени я её шандарахнула, и заорала ещё громче:

— Убивают!

Слов нет, одни эмоции, и те матерные. Да ещё и рожа у неё стала как у одной хохлушки-блогерши с выражением: «А нас за что?»

И главное, мент мгновенно принял стойку, а за ним и чувак в пижаме лёгким бегом кинулся к нам. А чуть раньше это сделать, когда на меня тряпкой замахнулись, не судьба?

Мент начал что-то кричать типа: «Стоять-бояться», и мужик в панталонах вслед за ним посыпал угрозы, но я их встретила громким голосом и с раскрытым удостоверением в руках:

— Товарищ лейтенант, очень хорошо, что вы здесь и не придётся никого вызывать. Только что на ваших глазах произошло нападение на Героя Советского Союза. Ваши действия?

Встали оба как вкопанные и, так как освещение в коридоре было так себе, согнулись буквой «зю» и, как мне показалось, принялись разыскивать знакомые буквы, если судить по выражению их лиц.

Санитарка тоже услышала мои слова и, мгновенно вскочив на ноги, спряталась в подсобке. Ну точно, приём отработанный. Напомнила мне одну женщину, одетую как бомжиха. На светофоре, когда ехала в Питер по делам. В какой-то деревне, она кинулась на капот моего автомобиля и распласталась на дороге. Тут же два свидетеля нарисовались, а через минуту — светофор ещё даже переключиться не успел — ДПСники прискакали. Остановились напротив и с важным видом вылезли из своего тарантаса.

Один из них, капитан, встал перед моим автомобилем и начал своей палочкой постукивать по ладошке, ухмыляясь.

Я показала ему на видеорегистратор и тоже в ответ ехидно ухмыльнулась. Его рожа мгновенно исказилась, и он потребовал удалить запись. Вот прям сейчас, разбежалась!

Из салона вылез Пантелеймонович — как-никак подполковник в отставке, и гаишники мгновенно ретировались, а я тем же вечером выложила в соцсети видосик. Да у меня, кроме автомобильного регистратора, ещё пуговица на плече имелась. С виду пуговица пуговицей, а на самом деле — скрытая камера, и она тоже всё записывала.

Вот жаль, что в 77-м году таких девайсов не было, хотя у КГБ должны были быть хоть какие-то аксессуары. Или как они работали? На авось? Я, помнится, вписала этот пункт Наташе, если всё же вытащат в Москву, но она глянула на меня как на нездоровую. Мол, откуда в КГБ подобные штучки?

Менты хоть деньги сшибали и что-то отстёгивали бомжихе, а эта санитарка для чего старалась? Непонятно.

— Я доктор, — выдал внезапно чувак в пижаме, штанишки которого и в самом деле были похожи на панталоны, — хирург. Вы ко мне?

Вот этот пацан и есть хирург? Как-то не впечатлило.

— Во-первых, здравствуйте, — сказала я и, когда они оба кивнули, что-то пробурчав в ответ, продолжила: — К вам недавно поступил парень после ДТП. Автомобиль сбил. В какой он палате?

— А вы кем, собственно говоря, ему приходитесь? — сразу полюбопытствовал лейтенант.

— Мне к вам так и обращаться? — спросила я. — Товарищ лейтенант? Или имя-отчество подскажете?

— Можно так и обращаться, — разрешил он.

— Ну тогда и ко мне, соответственно, — заключила я, убирая удостоверение в сумочку, — товарищ Герой Советского Союза, — и сделала ухмылочку.

Он кхекнул в ответ и сказал:

— Меня зовут Олег Владимирович.

— А меня Ева Илларионовна, но в силу моего возраста можно просто Ева. Так в какой он палате?

— А вы? — спросил доктор.

— По какому поводу? — перебила я его. — Ясно ведь: навестить.

— Давайте не сегодня, — прошамкал эскулап, — у него только что был товарищ лейтенант, выяснял подробности, и мальчик устал. Навестите его завтра. Уверен, он будет себя чувствовать гораздо лучше.

— То есть после стресса, когда его сбил автомобиль, вы допустили второй стресс — допрос пострадавшего. А загладить это плюшками, чтобы ему стало легче (а я уверена, что он обрадуется, увидев меня), вы отказываетесь? Весьма любопытная ситуация.

— Какой допрос? — вылупился на меня лейтенант. — Я просто уточнил несколько деталей.

— Догадываюсь, каких, — сказала я, — чтобы свалить всё на него и не делать судопроизводство. Правильно? Или скажете, что будете искать виновника происшествия и уже разослали ориентировки автомобиля по всему городу?

Они переглянулись, словно сослуживцы.

— Кстати, — спросила я, — как он себя чувствует? В каком состоянии? Травмы есть?

— У него явное сотрясение головного мозга, — сказал хирург.

— И? — переспросила я. — Я свидетель аварии и видела, как его подбросило. Ещё какие-то травмы есть?

— Сейчас сделают рентген… — начал было доктор, но у меня внутри всё закипело.

— То есть вы, не осмотрев пациента и не оказав ему первую помощь, допустили к нему товарища лейтенанта для допроса? Вы с ума сошли? А вдруг у него внутреннее кровоизлияние, и пока мы тут болтаем, он уже коньки отбросил? В какой он палате⁈

Доктор моргнул и, развернувшись, быстрым шагом пошёл по коридору, а мы с лейтенантом двинули следом.

Бедный Эдик. Куда его привезли? Мне изначально не понравилась эта больница, в которой, вероятнее всего, и оборудование было ещё со времён царя Гороха.

Мы прошли мимо двери, на которой висела табличка «Родильное отделение», и у меня глаза на лоб полезли.

Они что, всё в одну кучу свалили и на всех одного шибзика поставили? И санитарка так орет, что у всех рожениц могут одновременно начаться схватки. Полная жесть.

Глава 4

Эскулап открыл дверь и остановился на пороге.

В принципе, нормальная палата. Всего на четырёх человек, двое из которых играли в шахматы, поставив между коек табуретку. Когда дверь открылась, они с интересом уставились на нашу процессию.

Эдик с забинтованной головой лежал на спине около окна, уставившись в потолок.

— Твою мать, — высказалась я, увидев синюшный цвет лица, — да у него пневмоторакс начался.

Оба шахматиста синхронно перевели взгляд на Эдика. Даже приподнялись на своих койках, чтобы лучше разглядеть, о чём я толкую.

— Но этого не было десять минут назад, — произнёс хирург, но с места не сдвинулся.

— Так и будем смотреть, пока он ласты склеит? — набросилась я на него. — Где бригада? Кто ещё есть в больнице?

— Маша! — крикнул эскулап, высовываясь в коридор. — Маша! Немедленно Кораблёва сюда!

Я тоже вышла в коридор. Что делать в этом случае, я знала даже без рентгена, тем более прекрасно было видно, что одно лёгкое у Эдика практически не работало, но лучше это доверить знающему врачу, если таковой, разумеется, имелся.

Маша, та самая дежурная, выскочила из-за стола и помчалась в родильное отделение.

Если травматолог-ортопед ещё и роды принимает по совместительству, то это, конечно, полная жопа. Понадеялась, что всё-таки Кораблёв своё дело знает, а в родильном отделении просто чаи с девочками гоняет. Были прецеденты.

Не прошло и минуты, как из родильного отделения вылетел мужик лет сорока, размерами походивший на бурого медведя; да ещё и халат на нём был именно коричневого цвета.

Заглянув в палату, он оглянулся на меня, перевёл взгляд на лейтенанта и, нахмурившись, произнёс:

— Почему посторонние в палате?

Ну, во-первых, мы находились в коридоре, и, памятуя, как я впервые познакомилась с Люсей, твёрдо была убеждена, что это не возбраняется. К тому же эскулап заявил, что завтра могу навестить. И что? Эдик со своими переломами потопал бы на улицу? Это ведь не военный госпиталь и не режимный объект.

Но спорить с этим врачом даже мне не хотелось, потому как он мгновенно принялся раздавать правильные команды, и я поняла, что жизнь Эдика в надёжных руках.

Почти мгновенно появились два санитара в белых халатах, из чего я заключила, что, возможно, они имели гораздо большее отношение к медицине. Парни, ловко управляя тележкой, влетели в палату и почти мгновенно выскочили из неё. Как и когда Эдик успел переместиться на каталку, я не поняла.

— Что такое пневмоторакс? — спросил лейтенант, когда мы вышли на улицу, учитывая, что находиться в коридоре, в котором не было ни одной скамейки, мне не хотелось.

Процедура могла быть довольно длительной, и вряд ли нам раньше чем через час могли хоть что-то сообщить.

— Вероятно, хоть одно ребро, но сломано, и в какой-то момент оно продырявило лёгкое. А теперь оно отказывается работать.

— Это опасно для жизни?

Нет, ну нормально. Внутри есть куча врачей, а он у меня интересуется. Но всё же ответила: