Оноре Бальзак – Озорные рассказы. Все три десятка (страница 88)

Погулявши и позабавившись, обнаружил он, что осталось у него всего ничего: кружка, купленная на ярмарке Ланди, да три игральные кости, то есть всё, что нужно, чтобы пить и играть. Так что побрёл он налегке – не то что богачи, кои не умеют ходить пешком и повсюду таскают за собой возы, гружённые коврами и посудой, да в придачу толпу слуг. Трибало захотел прибиться к старым своим приятелям, но не тут-то было: всех их словно ветром сдуло, и посему он и сам решил больше ни с кем не водиться и никого не признавать. Однако голод не тётка, и, поразмыслив, понял он, что ему нужно такое занятие, чтобы, ничего не делая, ни в чём недостатка не испытывать. Тут вспомнились ему беспечные дрозды да воробьи, и он избрал для себя ремесло попрошайки. С первого же дня добрые люди стали подавать ему милостыню, и довольный Трибало нашёл ремесло нищего весьма приятным, надёжным и безопасным. И везде он чувствовал себя как дома, сердце его ликовало, и в положении своём он находил больше утешения, чем люди богатые в своём богатстве. Он смотрел, как крестьяне сеют, сажают, косят и жнут, и думал, что работают они и на него тоже. Тот, кто откармливал поросёнка, и не подозревал, что кусочек свинины перепадёт Трибало. Пекарь знать не знал, что печёт хлеб для Трибало. Но он ничего не брал силой, напротив, люди, подавая ему, говорили ласковые слова:

– На, Дед-Ищи-Ветра-в-Поле, подкрепись. Всё хорошо? А вот ещё – кошка надкусила да бросила – возьми, доешь.

Дед-Ищи-Ветра-в-Поле был тут как тут на всех свадьбах, крестинах и даже похоронах, ибо он шёл туда, где веселились и угощали. Он свято соблюдал устав и каноны своего ремесла и палец о палец не ударял, ибо, будь он способен хоть к самой немудрёной работе, никто бы ему не подал и ломаного гроша. Заморив червячка, сей мудрый человек располагался на краю канавы или у церковной стены и размышлял о делах государственных; в общем, он относился к жизни, как его милые учителя: воробьи, дрозды да сойки, и, попрошайничая, много думал, и пусть одевался беднее бедного, зато мыслями был богат. Его размышления весьма забавляли добрых людей: подавая деду милостыню, они в качестве благодарности пожинали плоды его размышлений. Послушать его, так туфли доводят богатых до подагры, тогда как он, босый, может похвастать лёгкой походкой, ибо его башмаки мозолей не натирают. От короны происходит боль головная, а у него голова никогда не болит, поелику не теснят её ни заботы, ни шапки. Перстни с камнями драгоценными мешают обращению крови. И хотя, согласно законам христарадничества, покрыл он тело своё язвами да ранами, поверьте, здоров он был, точно новорождённый младенец. Старик развлекался, играя с другими нищими в те кости, что он сохранил, дабы не забывать, как по молодости растратил все свои денежки, и до конца дней своих оставаться неимущим. Вопреки желаниям его, он, подобно всей нищей братии, получал немалые подаяния, и как-то на Пасху другой побирушка попросил у него взаймы из собранного за день, но Дед-Ищи-Ветра-в-Поле не дал ему и десять экю. И тем же вечером с радостью спустил четырнадцать во славу щедрых людей, поелику по канонам бродяг да попрошаек полагается выказывать признательность доброохотно дающим. И хотя он старательно избавлялся от всего, к чему стремятся те, кто, алкая благ земных, стяжают зло, старик, не имея за душой ни гроша, чувствовал себя счастливее, чем когда в его карманах звенели отцовские деньги. Что касается дворянства, то он всегда почитал себя особой более чем знатной, ибо поступал сугубо по прихоти своей и, лёжа на боку, жил не хуже любого барона и с места не сдвинулся бы даже ради тридцати монет. Он не тяготился мыслью о завтрашнем дне, подобно иным прочим, и жил-поживал в своё удовольствие, как многие мудрецы древности, если верить словам мессира Платона, коего мы уже поминали в сих писаниях. Так Дед-Ищи-Ветра-в-Поле прожил до восьмидесяти двух лет, и за все эти годы дня не было, чтобы он страдал от голода или жажды. При этом лицо его сохранило свежесть и невообразимо чистый цвет. Старик полагал, что пойди он по иному пути, то давно здоровье своё растерял бы, а сам покоился бы в сырой земле. Возможно, в этом он был прав.

В юности своей Дед-Ищи-Ветра-в-Поле славился великой охотой до женщин, и, говорят, сие любвеобилие было плодом его учений с воробьями – домовыми и полевыми. Посему он всегда рад был помочь женщинам посчитать потолочные брусья, и сие великодушие находит своё естественное объяснение в том, что, ничего не делая, он всегда был к делу готов. Прачки, коих в наших краях называют беломойками, говаривали, что напрасно они обслуживают дам, поелику Дед-Ищи-Ветра-в-Поле понимает в этом гораздо больше. Сказывают, будто именно благодаря крепкому достоинству своему он и обязан был тем благоволением, коим пользовался во всей провинции. Некоторые уверяют даже, что дама де Комон позвала его в свой замок, желая проверить, правду ли о нём рассказывают, и продержала молодца у себя целую неделю затем, чтоб отвратить от нищенства, однако славный Трибало в страхе бежал через живую изгородь, ибо до смерти боялся разбогатеть. С возрастом сей великий мыслитель обнаружил, что им стали брезговать, хотя его выдающиеся способности не претерпели никакого ущерба. Привередливость и непостоянство женского пола явились как первым злоключением Деда-Ищи-Ветра-в-Поле, так и причиной знаменитого судебного разбирательства, о коем пора уже поведать.

На восемьдесят втором году жизни Дед-Ищи-Ветра-в-Поле против воли своей провёл в воздержании около семи месяцев, ибо не встретил ни одной покладистой бабы, и после чистосердечно признался судье, что это поражало его больше, чем что-либо за всю его долгую и почтённую жизнь. Пребывая в столь достойном сожаления состоянии, в восхитительные дни мая повстречался он в поле с девицей, которая пасла коров и совершенно случайно оказалась нетронутой. Жара стояла невыносимая, и сия пастушка улеглась в тенёчке под буком, уткнувшись носом в траву, точно землепашец, и дремала, пока её коровы мирно паслись на лугу, а проснулась из-за старика, который похитил у неё то, что всякая девушка может отдать только один раз. Поняв, что́ сотворили с ней без согласия её и участия, и не получив никакого удовольствия, потерпевшая завопила так, что с окрестных полей сбежались крестьяне, коих она тут же призвала в свидетели, ибо ущерб, ей причинённый, был очевиден, как у всякой девицы после первой брачной ночи. Бедняжка плакала, жаловалась, говорила, что старый развратник мог бы пойти к её матушке и та сию образину удовольствовала бы и слова поперёк не молвила. Добрые люди уже подняли свои мотыги, дабы расправиться с насильником, но старик объявил им, что развлечься был принуждён. На что ему возразили, что мужчине для развлечения девок портить не обязательно и сей достойный осуждения случай приведёт его прямо на виселицу. И тут Деда-Ищи-Ветра-в-Поле с большим шумом препроводили прямиком в Руанскую тюрьму.

На допросе девица заявила прево, что она от нечего делать уснула и ей снилось, будто она препирается со своим ухажёром, потому как он хотел до свадьбы кой-чего от неё добиться. Они шутили, она дала ему поглядеть, подходят ли они друг к дружке, и ничего плохого между ними не было, но, несмотря на запрет, он вдруг пошёл дальше, чем она позволяла, и ей стало уже не до смеха, когда она почувствовала боль и проснулась под Дедом-Ищи-Ветра-в-Поле, который набросился на неё, как монах на ветчину после Великого поста.

Сие происшествие наделало в Руане столько шуму, что монсеньор герцог, коему страстно захотелось узнать правду об этой истории, призвал к себе прево, и, с согласия оного законника, Деда-Ищи-Ветра-в-Поле привели во дворец, дабы послушать, что злоумышленник изобретёт в своё оправдание. Бедный старик простодушно поведал, что с ним приключилась беда, виновата в которой природа, её сила неодолимая и желание, ибо взыграла в нём страсть юношеская и неукротимая; что до сего года у него всегда были женщины, а последние восемь месяцев он постился, ибо был слишком беден, чтобы покупать весёлых девок, а честным женщинам, от коих он раньше получал сие подаяние, не нравятся его волосы, кои предательски побелели, несмотря на свежесть и молодость его чувств; и что ему, хочешь не хочешь, пришлось воспользоваться случаем и взять своё, когда он завидел сию проклятую девицу, которая разлеглась-развалилась на травке, задрав юбку и выставив бесстыже и зазывно два белых, точно снег, полушария, от которых ум его помутился; что виновата была сия пастушка, а вовсе не он, понеже должно запретить нетронутым девкам искушать прохожих, показывая то, что зовётся Венерой Каллипигой; и, наконец, вот же ж герцог должен понимать, как трудно мужчине в знойный полдень держать своего пса на привязи: именно в этот час сам царь Давид увлёкся женою господина Урия, и что, коли даже возлюбленный Господом царь еврейский поддался искусу, то нищий, лишённый радостей плотских и вынужденный попрошайничать, тем паче мог согрешить; несмотря ни на что, он согласен всю оставшуюся жизнь искупления ради распевать гимны и играть на лютне, по примеру упомянутого Давида, который совершил тяжкий грех, лишив жизни мужа достойного, тогда как он, нищий бродяга, всего лишь нанёс небольшой ущерб деревенской девке. Герцогу доводы Деда-Ищи-Ветра-в-Поле пришлись по нраву, и он заявил, что старик этот – знатный ёбщик. Засим герцог издал достопамятный указ, согласно которому, если нищий имярек в его-то летах в самом деле испытывает великую нужду в бабах, то ему дозволяется доказать это прямо под виселицей, на которой его должны повесить согласно постановлению прево. Если с верёвкой на шее, стоя между прево и палачом, старик сумеет охоту возыметь, его помилуют.