Оноре Бальзак – Озорные рассказы. Все три десятка (страница 86)

– Дева Мария всесильна на Небесах, – сказала королева, – пусть любовь дарует мне такую же власть на земле!

«Ба! Да они толкуют о Богоматери нашей!» – удивился незаметно подкравшийся король, услышав последние слова жены. Он разыскал её по наущению одного из своих сицилийских придворных, который позавидовал внезапному успеху проклятого француза и вселил подозрения и ревность в сердце короля.

Королева и рыцарь сговорились обо всём и незаметно всё подготовили, дабы увенчать шлем короля невидимыми глазу украшениями. Француз вернулся во дворец, всех очаровал, а вечером явился в особняк Пезаре, коему объявил, что счастье их не за горами, потому как завтрашнюю ночь он проведёт с королевой. Сие проворство поразило венецианца, и тот, как верный друг, позаботился о тонких духах, брабантских кружевах и прочих дорогих вещах, к коим привычны королевы и коими он снарядил своего дорогого Готье, дабы ларчик стоил снадобья.

– О, друг мой! Скажи, ты уверен, что не споткнёшься, что пойдёшь к цели твёрдым шагом, что сможешь услужить королеве и устроить ей прекраснейший праздник в замке Галларден, дабы она ухватилась за посох твой искусный, словно утопающий за обломки судна?

– О, не волнуйся, дорогой Пезаре, ничто не удержит меня на пути к моей цели, я ублажу её, как простую служанку, и научу тому, что умеют туреньские дамы, которые понимают в любви, как никто другой, поелику они предаются любви, чтобы предаваться ей снова и снова, и повторяют всё с начала до конца и с конца до начала, ибо им нечем больше заняться, и, сколько бы они ни предавались любви, желание их не убывает. Давай договоримся. Когда мы захватим власть на этом острове, я буду держать в руках своих королеву, а ты – короля. И пусть весь двор думает, что мы с тобою злейшие враги. Сия комедия позволит нам разделить придворных на две подвластных нам партии, и мы узнаем все тайные помыслы и, оставаясь друзьями, сможем противостоять любым козням, ибо ты будешь знать, что замышляют твои враги, а я – мои. Через несколько дней мы разыграем ссору и якобы вступим в непримиримую борьбу. Наше соперничество и противостояние должно обеспечить тебе расположение короля, пока я буду добиваться расположения королевы, и король, дабы навредить мне, предоставит тебе всю полноту власти.

На следующий день Готье, распустив при дворе слух о том, что он якобы ещё в Испании знал королеву, отправился к ней во дворец и оставался там целую неделю. Как вы понимаете, туренец служил королеве, как любимой женщине, и показал ей в любви и дали невиданные, и способы французские, и нежности, и фигуры, и утехи, так что она стала от него без ума и клялась, что только французы умеют любить. Так был наказан король, который, дабы держать жену в рамках благоразумия, позволил сему прекрасному полю любви порасти быльём. Чудесные пиршества до того тронули королеву, что она поклялась в вечной любви своему славному Монсоро, открывшему ей глаза на наслаждения, коих она была лишена. Они договорились, что испанской дуэнье будет ещё долго нездоровиться, и доверились лишь главному придворному медику, который был очень предан королеве. И так совпало, что голосовые связки сего медика были устроены точь-в-точь как у Готье, и благодаря сей игре природы голоса у них звучали совершенно одинаково, что поражало и забавляло королеву. Главный медик поклялся жизнью своей верно служить очаровательной паре, поелику его весьма огорчало, что такая прекрасная женщина покинута мужем, и радовало, что ей наконец-то служат по-королевски. Редкий случай.

Пролетел месяц, всё шло так, как задумали двое друзей: они плели сети, кои королева растягивала с тем, чтобы власть в Сицилии перешла в руки Пезаре, а не Монсоро, которого король любил за его великую мудрость, тогда как королева уверяла, что ненавидит француза за его нелюбезность. Лёфруа отправил в отставку герцога Катанео, своего главного советника, и поставил на его место рыцаря Пезаре. Венецианец во всём обходил своего друга француза и не удостаивал его даже вниманием. И тогда Готье взорвался, он кричал, что Пезаре предатель и изменник, забывший о святых узах дружбы, и тем самым француз немедленно снискал уважение Катанео и его приспешников и тут же сговорился с ними уничтожить нового королевского фаворита. Скоро венецианец, который был человеком одарённым и способным вести дела государственные, что свойственно многим венецианским мужам, преобразил Сицилию чудесным образом, благоустроил порты, привлёк купцов вольностями собственного изобретения и немалыми выгодами, многих бедняков обеспечил работой, собрал самых разных ремесленников, устраивал праздники беспрерывно, и потому устремились на Сицилию люди праздные и богатые со всех концов света и даже с Востока. Азиатские галеры и иные парусники приставали к берегам острова, привозили зерно, дары земли и моря и прочие товары, и все завидовали Лёфруа, который чувствовал себя счастливейшим королём мира христианского, поелику двор его прославился на всю Европу. Сия прекрасная политика рождена была совершённым согласием двух человек, которые понимали друг друга с полуслова. Один заботился об услаждении королевы и сам оному способствовал, а королева сияла от радости, ибо ей служили на туреньский лад, и оживляла всё вокруг пламенем счастья своего. Кроме того, француз следил за тем, чтобы королю вовремя доставляли новых любовниц и чтобы он не скучал ни днём, ни ночью. Король лишь удивлялся хорошему настроению королевы, к коей он после приезда сеньора де Монсоро прикасался не чаще, чем еврей к свинине. Таким образом, занятые король и королева предоставили заботу о королевстве второму другу, который правил всей страной, распоряжался казной, поддерживал церковь и армию, а главное, знал, откуда берутся деньги и как их приумножить, чтобы и дальше способствовать процветанию королевства Сицилийского.

Это согласие длилось три года, самое большее четыре, монахи аббатства Сен-Бенуа в своих летописях обошли молчанием как сроки эти, так и причину, по которой друзья в самом деле рассорились. Весьма вероятно, венецианец в честолюбии своём захотел заправлять всем единолично и безусловно и забыл об услугах, кои оказывал ему француз. Так ведут себя придворные всех стран, ибо, как писал в трудах своих мессир Аристотель, в этом мире быстрее всего обесцениваются благодеяния, хотя и угасшая любовь порой вызывает тошноту. Так вот, веря в дружбу и расположение короля Лёфруа, который назвал его своим кумом и, казалось, ради него не пожалел бы и родную мать, венецианец задумал избавиться от друга, выдав королю тайну его рогов и причину добронравия и счастья королевы, хотя ничуть не сомневался, что Лёфруа первым делом отрубит сиру Монсоро голову, как оно полагается в сицилийском королевстве. Тем самым Пезаре присвоил бы себе все деньги, которые он вместе с Готье тихо переправлял в один генуэзский банк и которые принадлежали им обоим в силу их братства. Сокровище их прирастало, с одной стороны, за счёт подарков королевы, весьма щедрой по отношению к господину де Монсоро и владевшей обширными землями в Испании и Италии, кои она получила по наследству, а с другой стороны, за счёт мзды, которую с милостивого дозволения короля получал первый министр от купцов, и прочих мелких подношений. Венецианец, решившись на вероломство, нацелился прямо в сердце Готье, ибо знал, что с туренцем шутки плохи. И вот однажды ночью, когда Пезаре достоверно было известно, что королева проводит время со своим любовником, неизменно любившим её, словно жених невесту в первую брачную ночь, ибо был весьма искушён в науке страсти, предатель обещал королю, что тот собственными глазами увидит всё через отверстие, проделанное в дверце гардеробной испанской дуэньи, которая, как всегда, изображала, что вот-вот отдаст Богу душу. Дабы разглядеть всё как следует, Пезаре дождался рассвета. Тут надобно заметить, что, когда у королевы в постели возлежал её верный друг, что есть лучший на свете способ иметь друга, испанская дуэнья, женщина проворная, зоркая и чуткая, спала в смежной со спальней каморке, и вот, заслышав шаги, она проснулась, глянула в щёлку своей двери и увидела короля, за которым следовал венецианец. Дуэнья тут же предупредила испанку об опасности. Король Лёфруа уже приник глазом к проклятой дырке. И что предстало его взгляду? Тот прекрасный божественный светильник, что сжигает столько масла и освещает весь мир, светильник в ореоле чудесных фитюлечек и пылавший ярким пламенем, который показался королю привлекательней всех прочих, ибо он столь давно потерял сей светоч из виду, что он показался ему новым. Однако отверстие, сквозь которое подглядывал король, было крайне мало, и потому король больше ничего разглядеть не мог, и тут вдруг мужская ладонь как бы стыдливо прикрыла сей светоч и король услышал голос Монсоро, который ласково произнёс: «Ну, как поживает наша голубушка?» Слова игривые, коими в шутку пользуются любовники, ибо сей светильник во всех странах является истинным солнцем любви и посему ему дают тысячи милых прозваний, сравнивая его со столь восхитительными вещами, как гранат, роза, ракушка, ёжик, ладушка, сокровище, моя госпожа, мой малыш, а некоторые осмеливаются даже на богохульство и называют его «мой бог»! Если не верите, спросите своих приятелей.