Оноре Бальзак – Озорные рассказы. Все три десятка (страница 68)

– А что делает ваш отец?

– Он работает на винограднике аббатства.

– А мать?

– Стирает.

– А как вас зовут?

– У меня нет имени, дорогой мой господин. Отца моего крестили Этьеном, мою мать зовут Этьенна, а я Тьенетта, к вашим услугам.

– Милочка моя, – воскликнул мэтр Ансо. – Никогда в жизни ни одна женщина не нравилась мне так, как вы нравитесь мне, и я верю, что велики сокровища вашего сердца. И по той причине, что вы предстали предо мной в тот самый миг, когда я твёрдо решил избрать себе подругу жизни, я вижу в том указание Небес. Ежели я вам не противен, то прошу считать меня вашим истинным другом.

Тут девушка вновь опустила глаза. Слова свои туренец произнёс столь убеждённым голосом, столь проникновенно, что Тьенетта залилась слезами.

– Нет, господин, – отвечала она, – я стану причиной тысячи ваших огорчений и виновницей вашего несчастья. Для бедной подневольной служанки достаточно нескольких ласковых слов.

– О, вы ещё не знаете, дитя моё, с кем вы имеете дело!

Туренец перекрестился и, сложив руки, сказал:

– Даю обет святому Элуа, покровителю всех ювелиров, отлить два ларца из чистого серебра и самой тонкой работы и разукрасить их со всем доступным мне искусством. Один ларец я предназначаю Пресвятой госпоже нашей Богородице, в знак благодарности за освобождение моей бесценной супруги, другой ларец вышеназванному моему покровителю, когда я добьюсь успеха в старании моём освободить Тьенетту, крепостную девицу, здесь стоящую, ради чего я испрашиваю его святого заступничества. Кроме того, клянусь спасением души моей, настойчиво, не теряя духа, добиваться успеха в оном деле, на которое я не пожалею ничего и не успокоюсь до самой своей смерти. Я знаю, Бог меня услышит… А вы, милая? – сказал он, повернувшись к девушке.

– Господин, помогите, у меня корова убежала! – воскликнула Тьенетта, обливаясь горючими слезами и падая к ногам своего друга. – Я буду любить вас по гроб жизни, но откажитесь от вашего обета.

– Пойдём ловить корову, – ответил мэтр Ансо, поднимая девушку с колен, но ещё не смея её поцеловать, хотя она была к тому расположена.

– Меня за это прибьют, – промолвила она.

И вот золотых дел мастер пустился вдогонку за проклятой коровой, которую нимало не трогали любовные излияния. Но вскоре туренец схватил норовистую скотину за рога и крепко держал её. Ещё немного, и он подбросил бы её на воздух, как соломинку.

– Прощайте, милая. Коли пойдёте в город, заходите ко мне – мой дом рядом с церковью Святого Ле. Зовусь я мэтр Ансо, я золотых дел мастер нашего милостивейшего короля Франции, подобно святому Элуа, нашему покровителю. Обещайте мне в будущее воскресенье быть на этом поле; я не премину прийти сюда, меня не остановят ни гроза, ни ливень.

– Добрый мой повелитель! Я перелезу через изгородь, если понадобится. В благодарность я хотела бы стать вашей без всяких помех для вас и не причинять вам никакого ущерба, даже отдав за это блаженство в будущей жизни. А до того часа я буду молиться за вас Господу от всей души.

И она осталась стоять на месте неподвижно, подобно каменному столбу, глядя вслед мастеру, который удалялся медленным шагом, оглядываясь время от времени, дабы ещё раз увидеть красавицу. И когда он был уже далеко и наконец исчез из глаз, она всё ещё стояла там и оставалась в поле до самой тьмы, погружённая в размышления, сама не зная, не приснилось ли ей всё это, не понимая, что с нею произошло. Вернулась она домой глубокой ночью и была побита за то, что поздно пришла, но не почувствовала побоев.

Добряк Ансо лишился сна и аппетита. Даже закрыл мастерскую, так он влюбился в Тьенетту, думал только о ней, всюду видел только её, и всем на свете стала она для него. Наутро он отправился в аббатство, не без трепета готовясь к беседе с монсеньором приором. Но по дороге он порешил действовать более осмотрительно и просить сначала покровительства у кого-нибудь из приближённых короля, а потому вернулся обратно в Париж, где тогда находился двор. Зная, как уважаем всеми Ансо, видный мастер цеха ювелиров, и как всеми любим за свои изящные изделия и за учтивое своё обращение, главный прево{131} королевского дома обещал влюблённому своё покровительство. Незадолго перед тем Ансо сработал по его просьбе золотую коробочку для сластей, украшенную драгоценными камнями, – чудо ювелирного искусства. Коробочку этот вельможа преподнёс в подарок одной придворной даме. Теперь он велел оседлать для мэтра иноходца, а для себя своего коня, и они тут же отправились в аббатство. Придворный добился аудиенции у монсеньора приора Гюгона де Сенектера, коему уже было девяносто три года. Войдя в залу вместе с ювелиром, в глубоком волнении ожидавшим решения своей участи, придворный попросил приора Гюгона доставить ему приятность, заранее дав обещание исполнить его несложную просьбу. На что аббат, покачав головой, ответил, что сие было бы посягательством на его верность церковному уставу.

– Выслушайте меня, святой отец, – промолвил вельможа, – наш придворный ювелир воспылал великой любовью к крепостной девице, принадлежащей вашему аббатству, и я ходатайствую перед вами об отпущении на волю одной девицы; со своей стороны я обещаю пойти навстречу любому вашему желанию.

– Кто такая? – спросил аббат мастера.

– Её зовут Тьенетта, – робко ответил ювелир.

– Вот оно что! – сказал старик Гюгон, улыбаясь. – Значит, хороша наша приманка, ежели такая рыба клюнула. Но это дело серьёзное, и я один его решить не могу.

– Я знаю, отец мой, что означают ваши слова, – ответил придворный, нахмурив брови.

– Мой славный кавалер, – промолвил приор, – знаете ли вы, что стоит эта девица?

Он приказал своему писцу привести Тьенетту и велел одеть её понаряднее, дабы она предстала перед гостями во всей красе.

– Ваша любовь в опасности, – обратился вельможа к ювелиру, отведя его в сторону. – Откажитесь от своей прихоти, ведь вы всюду, даже при дворе, можете встретить женщин благородного происхождения, красивых и молодых, каковые охотно пойдут за вас. И ежели уж на то пошло, сам король поможет вам приобрести дворянское поместье, и со временем ваш род будет причислен к знати. Разве не хватит у вас золота, чтобы стать основателем новой благородной фамилии?

– Не могу, – ответил Ансо, – я дал обещание.

– Тогда добивайтесь выкупа вашей красавицы. Я знаю монахов, ради денег они на всё пойдут.

– Монсеньор, – сказал мастер, вновь приблизившись к приору. – Вы облечены великими полномочиями представлять на земле милосердие Господне, каковое распространяется на всех несчастных и заключает в себе бесконечное сокровище сострадания к горестям нашим. Я буду поминать вас в своих молитвах денно и нощно и никогда не забуду, что получил своё счастье по щедрости вашей, если вы согласитесь осчастливить меня, отдав мне в законные супруги названную девицу, и не числить детей, рождённых от сего брака, подневольными вашими крепостными. Зато я смастерю для вас дароносицу, столь богато разукрашенную золотом, драгоценными камнями, изображениями крылатых ангелов, что подобной не найдётся во всём христианском мире. Ни с чем не сравнимая, она будет радовать взоры ваши и так прославит ваш алтарь, что верующие толпами станут стекаться в аббатство из города, и даже знатные чужеземцы поспешат приехать, дабы узреть дароносицу во всём её великолепии.

– Сын мой, – ответил приор, – вы, я вижу, потеряли рассудок! Если вы решили взять эту девицу в законные супруги, ваше имущество, равно как и вы сами, поступит в собственность капитула аббатства.

– Да, монсеньор, я потерял рассудок от любви к этой бедной девице. И я даже более тронут её нищетой и христианским её сердцем, нежели её телесными совершенствами. Но я тем паче поражён, – добавил он со слезами на глазах, – вашим жестокосердием и решаюсь сказать вам об этом, хоть и знаю, что судьба моя в ваших руках. Да, монсеньор, мне известен закон. Итак, ежели моё добро должно перейти в ваше владение, если я стану крепостным, если потеряю и дом мой, и права горожанина, я всё же сохраню достояние, добытое трудом и учением, а находится оно здесь, – сказал он, коснувшись своего лба. – Здесь, где никто, кроме Бога и меня самого, надо мной не властен. И всё ваше аббатство не в силах оплатить будущие творения, что таятся в моем уме. Вам будет принадлежать всё – моё тело, моя жена, мои дети, но ничто и никто не даст вам право на моё достояние, даже пытки, ибо я крепче самого крепкого железа, и чем сильнее страдание, тем я терпеливее.

Произнеся эти слова, мэтр Ансо, взбешённый спокойствием приора, который, видимо, решил забрать в пользу аббатства дублоны просителя, хватил кулаком по дубовой кафедре, и она разлетелась в щепки, будто от удара молота.

– Вот, монсеньор, какого вы приобретаете слугу! Какой мастер, творец несравненных произведений, станет вашим подъяремным волом!

– Сын мой, – ответил приор, – вы нехорошо поступили, разбив мою кафедру и легкомысленно осудив мою душу. Девица принадлежит аббатству, а не мне. Я лишь верный слуга, стоящий на страже прав и обычаев нашего славного монастыря. Прежде чем я разрешу, чтобы из лона сей жены рождались свободные дети, я обязан получить соизволение Господа Бога и аббатства. А с тех пор как стоит здесь монастырь, как находятся здесь монахи и крепостные, idest с незапамятных времён, не было ещё случая, чтоб горожанин стал крепостным аббатства, сочетавшись браком с крепостной крестьянкой. Итак, надлежит руководствоваться законом, подчиняться ему, опираться на него, дабы не ослабела его сила и не был бы он попран, ибо от сего проистекут тысячи бедствий; это важнее государству и аббатству, нежели все ваши дароносицы, сколь бы прекрасны они ни были, ибо у нас хватит казны для покупки драгоценностей, и никакие сокровища не в силах изменить наши обычаи и законы. Я взываю к господину главному прево королевского дома, который является свидетелем бесконечных трудов короля нашего, ежедневно борющегося за нерушимость своих повелений.