Оноре Бальзак – Мелкие неприятности супружеской жизни (страница 84)
– Каролина, мы нынче приглашены к Дешарам; ты ведь помнишь, у них званый вечер…
– Да, друг мой.
– Как? Каролина, ты еще не готова? – изумляется Адольф, выходя из своей комнаты одетый с иголочки.
Каролина является перед ним в черном нищенском платье с закрытым муаровым лифом. На волосах, дурно уложенных горничной, печально увядают цветы, которые, кажется, никогда не были живыми. Перчатки у Каролины несвежие.
– Я готова, друг мой…
– В этом наряде?
– У меня другого нет. На новое платье нужно целую сотню экю.
– Почему же ты мне не сказала?
– Чтобы я приходила к вам с протянутой рукой!.. После всего, что произошло!..
– Тогда я поеду один, – говорит Адольф, не желающий, чтобы жена его опозорила.
– Я прекрасно знаю, что именно этого вы и хотели, – отвечает Каролина язвительным голоском, – это видно по тому, как вы оделись.
В гостиной одиннадцать человек; всех их Адольф пригласил к обеду; Каролина держится так, как будто она тоже гостья, – ждет, пока подадут кушанья.
– Сударь, – шепчет камердинер на ухо хозяину, – кухарка совсем сбилась с ног.
– А что случилось?
– Да ведь ей ничего не сказали; у нее вводное блюдо[614] только на двоих, да еще вареная говядина, один цыпленок, один кочан салата и овощи.
– Каролина, вы что же, не распорядились на кухне?
– Да разве я знала, что у вас гости, и потом, разве смею я здесь распоряжаться?.. Вы меня избавили от всех хлопот, и я всякий день благодарю за это Бога.
Госпожа де Фиштаминель приезжает с визитом к госпоже Каролине; та кашляет, склонясь над пяльцами.
– Вышиваете домашние туфли для вашего дражайшего Адольфа?
Адольф красуется у камина.
– Нет, это для одного торговца, он мне обещал заплатить; я, точно каторжник, зарабатываю себе на мелкие расходы[615].
Адольф краснеет; он не может поколотить жену, а госпожа де Фиштаминель смотрит на него вопросительно, как бы говоря: «Что все это значит?»
– Вы сильно кашляете, милочка!.. – замечает госпожа де Фиштаминель.
– Пустяки, – отвечает Каролина, – разве я дорожу жизнью!..
Каролина сидит подле камина рядом с дамой из числа ваших приятельниц, чьим мнением вы особенно дорожите. Вы стоите у окна и беседуете с друзьями; по губам Каролины вы читаете слова: «Так было угодно мужу!», произнесенные тоном юной римлянки, отправляющейся в цирк на заклание. Самолюбие ваше страдает безмерно; вы пытаетесь расслышать, что говорит Каролина, и одновременно продолжаете говорить с гостями, теряете нить разговора, отвечаете невпопад и, нетерпеливо переступая с ноги на ногу, думаете только об одном: «Что же такое она ей говорит обо мне?»
Обед на двенадцать персон у Дешаров; Каролина сидит рядом c очаровательным юношей по имени Фердинанд, кузеном Адольфа. Между первой и второй переменой блюд речь заходит о семейном счастье.
– Для женщины нет ничего легче, чем быть счастливой, – отвечает Каролина на жалобы одной из присутствующих дам.
– Откройте же нам ваш секрет, сударыня, – учтиво просит господин де Фиштаминель.
– Женщина должна ни во что не мешаться, держаться как старшая служанка или как рабыня, которую содержит хозяин, не иметь своей воли, не делать никаких замечаний – и тогда все идет превосходно.
Произнесено все это горьким тоном и со слезами в голосе, отчего Адольф приходит в ужас и глядит на свою жену в упор.
– Вы забыли, сударыня, о счастливой возможности объяснять причины своего счастья, – говорит он, испепеляя ее взглядом, достойным тирана из мелодрамы.
Довольная тем, что она показала, как ее замучили или вот-вот замучают, Каролина отворачивается, украдкой утирает слезу и говорит: «Счастье неизъяснимо».
Инцидент, как говорят в палате депутатов, остается без последствий, но Фердинанд смотрит на кузину как на жертвенного агнца.
Речь заходит об ужасающем количестве гастритов и безымянных болезней, уносящих жизнь молодых женщин.
«Счастливицы!» – говорит Каролина, словно предвещая собственную смерть.
Теща Адольфа приходит повидать дочь. Каролина говорит: «Гостиная мужа! Спальня мужа!» У нее все принадлежит мужу.
– Признавайтесь, дети мои, – говорит теща, – что у вас случилось? Вы, кажется, на ножах?
– Ах боже мой, – отвечает Адольф, – случилось то, что Каролина получила в свои руки управление хозяйством и с ним не справилась.
– Наделала долгов?..
– Да, любезная маменька.
– Послушайте, Адольф, – говорит теща, дождавшись, чтобы дочь оставила ее с зятем наедине, – хотите, чтобы моя дочь была одета с иголочки, чтобы дома у вас был мир и вам бы это ничего не стоило?..
Попытайтесь вообразить физиономию Адольфа, выслушивающего эту
Каролина меняет затрапезное платье на великолепный туалет. Она едет к Дешарам: все хвалят ее вкус, богатство тканей, кружева, драгоценности.
– Ах, что за золото ваш муж! – говорит госпожа Дешар.
Адольф, приосанившись, гордо смотрит на Каролину.
– Муж, сударыня?.. благодарение богу, мужу я не стою ровно ничего. Все это у меня от матушки.
Адольф мгновенно отворачивается и заводит беседу с госпожой де Фиштаминель.
Прожив год при абсолютном правлении, Каролина однажды утром кротко осведомляется:
– Ну, друг мой, и сколько ты потратил в этом году?
– Не знаю.
– Так посчитай.
Адольф выясняет, что потратил на треть больше, чем Каролина в свой самый неудачный год.
– А ведь мои туалеты тебе ничего не стоили, – замечает Каролина.
Каролина играет Шуберта. Адольф наслаждается музыкой в прекрасном исполнении; он подходит сказать Каролине спасибо; она плачет.
– Что с тобой?
– Ничего… нервы.
– Не знал за тобой этого греха.
– Ах, Адольф, ты ничего не замечаешь… Посмотри: у меня кольца спадают с пальцев; ты меня больше не любишь, я тебе в тягость…
Она заливается слезами, ничего не хочет слушать и с каждым словом Адольфа рыдает все горше.
– Хочешь, ты опять будешь управлять хозяйством?
– Ах! – восклицает она, вскочив, как чертик из коробочки. – Неужели тебе еще не надоело ставить опыты?.. Нет уж, спасибо! Разве в деньгах дело? Странный способ врачевать раненое сердце… Нет, оставь меня…
– Ну что же! как тебе угодно, Каролина.
Это «как тебе угодно» – первый признак равнодушия в отношении к своей законной жене[616]; тут Каролине открывается пропасть, к которой она приблизилась по собственной воле.
Всякой жизни грозит свой злосчастный 1814 год. После блистательных триумфов, после дней, когда преграды оборачивались победами, а препятствия – удачами, наступает момент, когда самые счастливые идеи на поверку оказываются глупыми, когда отвага приводит к беде, когда в укреплениях обнаруживается брешь. В супружеской любви, которую иные авторы соглашаются считать разновидностью любви вообще, чаще, чем в любой другой сфере человеческой жизни, случается своя Французская кампания[617], свой роковой 1814 год. Дьявол особенно любит совать свой нос в дела бедных брошенных жен, а Каролина дошла именно до этого состояния.