Омери Уолш – Отражение Бездны (страница 4)
– Ничего.
Один раз, когда я посмела рассказать ему, как застала мачеху и брата трахающимися в одной из комнат, он лишь сильно разозлился и ударил меня, а после сказал, чтобы впредь, больше никогда не смела, врать ему и наговаривать на Джессику.
– Ну, собственно, как и всегда, – хмыкает отец. Он обходит меня, задевая плечом, и обнимает Джессику, целуя ее в губы.
М-да.
Переместив свой взгляд на Ноя, я вижу, как крепко брат стискивает вилку в своих руках, чуть ли не ломая ее пополам.
Отец прокашливается, привлекая мое внимание, и произносит следующие свои слова, от которых мое сердце уходит в пятки:
– Насколько ты знаешь, вчера у нас был серьезный семейный разговор, – говорит он.
– И мы приняли наконец-то решение, которое изменит как твою жизнь, так и нашу жизнь, – произносит папа, выпрямляясь в спине, в то время как Джессика поглаживает его по плечу.
– Мы даем тебе две недели, чтобы ты нашла работу и убралась из нашего дома. Я больше не намерен терпеть от тебя ту неблагодарность и тащить тебя финансово на своем горбу, – заканчивает он, и у меня буквально отвисает челюсть от его заявления.
В конце концов, Ной, мой брат, который старше меня на пять лет, не имеет своего отдельного жилья и продолжает жить, сидя на шее отца финансово. Почему он ничего не говорит и в его сторону?
Мои руки трясутся, в ушах звенит, я буквально на грани, чтобы не расплакаться от этой несправедливости.
– А как же Ной? Ему двадцать семь лет, он так же не работает и сидит на твоей шее, почему бы тебе не выгнать его тоже? Я, по крайней мере, стараюсь и ищу работу, а он просто сидит дома! – срываясь на крик, спрашиваю его.
– Ной, это другое! Ной, мой сын, а ты… – недоговаривает отец, сжимая свои губы в тонкую линию.
– А ты не его дочь, – произносит Джессика, выходя вперед и тыча в меня каким-то странным листком бумаги. – Ты всего лишь дочь шлюхи, к тому же такая же шлюха, как и она, – ехидно произносит мачеха, отдавая мне экспертизу на отцовство, в котором я вижу ноль процентов совпадения.
Ее словно ударили под дых. В груди вспыхнула острая, жгучая боль, заставившая сжать кулаки до побеления костяшек.
Этого не может быть!
Схватившись на край стены рядом со мной, я пытаюсь удержать свой вес, чтобы не упасть, потому что пол будто покачнулся под ногами.
Моя мама никогда не изменила отцу, даже такому, как он.
Я не верю в это!
Я, черт возьми, не верю в это!
Это ошибка!
Перечитывая документ десятки раз, понимаю, что мои глаза не врут, и процент отцовства ничтожно мал, а точнее ноль процентов…
Может, это правда? Может, тест на отцовство правдив…
Так вот почему мы так сильно отличаемся с братом по внешности? Я совсем не похожа ни на него, ни на отца.
Я точная копия мамы, но…
Ладно, с этим я разберусь, позже, когда приду в себя. Но вот есть один момент, который меня никак не устраивает, а именно:
– Как ты назвала мою маму? – затаив дыхание, спрашиваю у Джессики.
– Шлюхой! – выплевывает она мне в лицо. – Она была, есть и останется, шлю…– не дав ей договорить, я заношу свою руку назад и со всей силы что у меня есть, даю ей звонкую пощечину, не заботясь о том, что меня может ждать следом.
Голова мачехи откидывается назад, как и ее тело. Она резко падает назад, но, к сожалению, успевает уцепиться за стол и не упасть на пол, как бы я этого хотела.
Повернув ко мне голову, я вижу, что она держится за свою уже раскрасневшуюся щеку, и буквально пытается убить меня одним взглядом. Следом я замечаю, как из ее губы начинает идти кровь, капая на блузку, видимо я хорошо ей влепила, что даже умудрилась разбить губу.
Не заметив отца, и то, как быстро он подбежал ко мне, я чувствую, сильный укол боли в области своей правой щеки, и моя голова резко поворачивается налево.
Я не могу поверить в происходящее, но это правда! Мой отец выбрал ее, а не меня и не свою умершую жену, так еще поднял на меня руку!
Во второй раз!
Он не стал защищать честь и достоинство мамы, а лишь набросился на меня за то, что я заткнула рот его дешевой подстилке.
Я не чувствую, ни боли, ни того, что по моему лицу бежит кровь, видимо оттого, что он задел мою бровь и рассек ее. Я чувствую лишь разочарование и опустошение от происходящего.
Повернув голову обратно, я вижу стоящего перед собой отца, который еле сдерживается, чтобы в конечном итоге не убить меня, и Ноя, который помогает Джессике, прикладывая лед к ее распухшей губе, как верный любовник.
– Пошла вон, Молли! – кричит отец, и это сразу вводит меня в ступор. – Пошла вон, я сказал, – повторяет он, замахиваясь на меня во второй раз.
Но благо я успеваю увернуться, и отойти назад.
Развернувшись, я бегу по лестнице так быстро, как только могу и, достигая своей комнаты, вбегаю внутрь, захлопывая за собой дверь. Переведя дыхание, я лихорадочно пытаюсь собрать все свои вещи трясущимися руками и убраться из этого дома, но ничего не получается!
Паническая атака накатывает на меня снова. И в этот раз не по-детски. Воздух резко исчезает из легких, как будто его и не было. Все стоящее передо мной плывет и играет новыми красками. А я в свою очередь, не успев понять, как – заваливаюсь на пол, и все мое тело начинает сводить судорогами.
Умереть на полу в своей комнате, когда меня окружают одни враги?
Да, именно так, по-видимому, на шум в моей комнате прибежала вся семья, они столпотворились вокруг моего трясущегося тела и просто молча смотрят на меня, выжидая и оценивая развивающуюся перед ними картину.
Ни отец, ни брат не пытаются предпринять хоть какие-либо действия или хоть как-то мне помочь. Про Джессику я вообще молчу, она и рада. Смотрит на меня удовлетворенными глазами, наблюдая, как я, подыхаю. Проходит около минуты, но они как будто просто застыли во времени и не шевелятся. Первая разрушает гнетущую тишину мачеха:
– Я собираюсь в магазин, продукты как раз закончились, – произносит она, и, разворачиваясь на каблуках, выходит из моей комнаты.
– Я с тобой, – вслед кричит ей Ной, и пулей вылетает на улицу.
Ной всегда недолюбливал меня и постоянно принимал участие, среди других учащихся в школе, когда те решали начать травлю в мою сторону. В один из дней брат даже был зачинщиком подобной травли.
Ну и пошел он.
Остался только отец, на лице которого нет ни единой эмоции раскаяния или сожаления. Я и не удивлена, после смерти матери, я знала, я чувствовала, что в конечном итоге сломаюсь либо сама, либо они сломают меня.
– Из-за тебя умерла Дориана, – тыча в меня пальцем, произносит он. – Именно из-за тебя. Если бы она не таскалась с тобой в детстве, то смогла бы раньше заметить рак и победить его, – гнусно проговаривает отец и плюет прямо мне в лицо.
Закрыв за собой двери, я слышу, как он спускается на первый этаж и, хлопая входными дверями, покидает дом. Следом я слышу, как автомобиль заводится и начинает выезжать от дома, все дальше и дальше.
Только крупная горькая слеза стекает вниз по моей щеке, падая прямо на ковер и утопая в нем, напоследок пропитываясь моей горечью.
Я не чувствую ни рук, ни ног, ни ноющего сердца. Только сильное жжение в области легких от недостатка кислорода. Секунда за секундой мое зрение все темнее и темнее, вместе с этим ощущается слишком тяжелая боль в области головы.
Напоследок ощущаю сильный толчок своего сердца, и весь воздух, который мог бы остаться во мне, выходит легко и беззаботно…
Я не стараюсь уже концентрировать свое внимание на трех предметах, я не пытаюсь вновь вдохнуть воздух в свои легкие, я просто принимаю то, что мне дает моя судьба, растворяясь в своем больном сознании.