Оля Калмыцкая – Хэппи энд будет (страница 1)
Оля Калмыцкая
Хэппи энд будет
Глава
Хэппи энд будет
ГЛАВА 1. Бетонный колпак
Когда до меня долетели новости, что Женина свадьба прошла успешно, внутри меня словно провернулся ржавый болт. Во мне умерло все. Душу закатало тяжелой бетонной плитой. Знаете, как на Чернобыльской АЭС заливали разрушенный реактор свинцом, бетоном и песком, чтобы наружу не прорывалось смертоносное излучение? Вот точно такой же саркофаг накрыл и меня. Чтобы я больше не светилась. Чтобы не фонила своей радиацией, обидой и воем.
Из роковой брюнетки, которая не стеснялась своей фигуры, я в один день превратилась в серую мышь. Осознанно, со злостью покупала мешковатые, безразмерные тряпки блеклых цветов. Я прятала тело под слоями оверсайза, словно на коже проступило грязное клеймо. Лишь бы никто больше в этом провинциальном моногороде не посмел назвать меня шлюхой. Лишь бы закрыть рты общим знакомым.
Но внутри бетонного короба все равно кипела непереносимая, удушающая пустота. Включилась холодная, маниакальная идея-фикс: выйти замуж во что бы то ни стало. Доказать городу, доказать ему, что меня можно выбрать. Что на мне можно жениться. Я вышла на охоту. Тогда еще вовсю работала «Аська», гремели сайты знакомств. Я ходила на свидания механически, как рыбак на промысел. Высматривала кандидатов, примеряла их на роль спасителей моего разрушенного эго. Бывало, парень еще не успевал допить свой чай, а я уже молча вставала и уходила — понимала, что этот человек мою черную дыру внутри не закроет.
А потом появился он. На первом же свидании он заставил меня рассмеяться. Он был умен, эрудирован, странно шутил, но в этой его странности было что-то умиляющее. Он рассказал мне свою трагическую историю: как по пьяни выпал с седьмого этажа и чудом выжил, собрав по кускам разорванную печень, ушиб головного мозга и шрамы инвалидности. Он был далеко не красавцем, но я подумала: «Он умный. Он зацепит меня. Почему бы и нет?».
Я шла на каждую следующую встречу через силу, думая: «Господи, сейчас придет какой-нибудь страшный мужик». Но открывалась дверь, передо мной стоял нормальный, нежадный человек, и я покорно шла за ним. Смущало только одно — его дом был под абсолютным табу. Он жил в частном секторе, и я могла по два часа простаивать у забора на пронизывающем ветру, пока он уходил внутрь «на пять минут взять флешку». Оказалось, там правила бал его мать. Он без конца общался с ней, отчитывался, как поел и куда сходил. Мамины котлеты были центром его вселенной. Сам он выглядел как запущенный айтишник: не мыл вовремя голову, ходил с сальными волосами. Но он учился в институте, работал инженером на хорошей должности на заводе и получал стабильную зарплату. Меня это устраивало. Мой plan работал. То, что он только что расстался с девушкой, не мог ее забыть, материл всех женщин и заявлял, что «никогда не женится, а над бабами надо только издеваться», меня не остановило. Я умела терпеть.
Я окружила его удушающей заботой: мыла ему голову, стригла ногти, варила, жарила, заглядывала в рот. Я лепила из себя идеальную жену для человека, который этого не просил. И через какое-то время мы съехались.
Весь масштаб катастрофы я оценила ровно через два дня после переезда. Мы устроили вечеринку для его друзей. Среди хмельного шума он впервые исподтишка, аккуратно ударил меня. Просто так, сорвавшись в секундную неадекватность. А еще через пару недель он избил меня по-настоящему.
Тот день совпал с черным днем — в ту самую ночь умер мой дедушка. Я бежала из квартиры босиком, чувствуя пальцами грязный, холодный асфальт. Выскочила на улицу без копейки денег, поймала такси. Муж бежал за мной, догонял и наотмашь бил ногами. Я доехала до мамы, она расплатилась с водителем. Внутри была звенящая темнота — деда больше нет, спина в синяках, на голове огромные шишки. Но когда муж приехал следом, покаялся и поддержал меня в этой моей максимальной, кровоточащей уязвимости, я… просто вернулась. Бетонные стены внутри меня сдержали и эту вспышку боли. Мы продолжили жить вместе.
После тех первых побоев во мне словно выжгли важный тумблер — у меня напрочь пропало либидо. Тело на физическом уровне заблокировало любую близость с ним. Секса в нашем браке практически не было — от силы раз в год. Из-за этого он дико бесился, ломал мебель, думал, что я ему изменяю. А мне просто было вообще ничего не надо. Внутри стоял глухой лед.
Но я упрямо перла к своей цели, как танк. Я пошли напролом против воли его родителей, но свадьбу из них выбила. Мне нужно было, чтобы моя свадьба отгремела так, чтобы осколки долетели до Жени. Я лично отправляла наши свадебные фотографии во все городские паблики и группы соцсетей. Я кричала миру: «Смотрите! Меня выбрали! Я замужем!». Мне было жизненно необходимо, чтобы мой бывший увидел эту нарядную картинку.
Расплата за триумф прилетала регулярно. На первую годовщину свадьбы муж избил меня так, что я на целый месяц легла в больницу с тяжелым сотрясением мозга. Позже, на свадьбе моего брата, он в очередном припадке ярости сломал мне руку. А впереди меня ждали еще несколько сотрясений и бесконечные больничные койки.
Но программа в моей голове не давала сбоев. Следующий пункт — карьера. Я устроилась в отдел кадров военного училища летчиков. Вот он, статус. Белая блузка, личные дела, уважение. Я больше не тупая девчонка, я умная, хорошая, я пробилась. Но какая это была жизнь? Месяц в отделе кадров — месяц в больничной палате с очередными травмами. Из училища пришлось уволиться. После я устроилась на второй по величине завод в городе.
Через пару лет после тех событий я оказалась на городском конкурсе «А ну-ка парни, а ну-ка девушки». И там наткнулась взглядом на Женю. Он стоял на сцене — такой же красивый, харизматичный и невероятный. Веел программу, улыбался в микрофон. А я смотрела на него из темноты зала и понимала, что мой бетонный колпак дает трещину.
Чуть позже до меня дошли слухи, что его жена беременна и у них будут близнецы. Внутри снова закипел старый страх неполноценности. «Мне нужно родить. Любым способом. Прямо сейчас», — застучало в висках.
И я родила. После рождения ребенка муж стал бить меня реже. Наша жизнь потекла по какому-то стабильному, внешне благополучному руслу. Я открыла один бизнес, второй, раскрутила ногтевой сервис, сама пилила ногти, делала брови, ресницы, вкалывала сутками без выходных. Деньги рекой не текли, но мы наконец-то вылезли из нищеты и могли позволить себе вообще не экономить на вещах и еде. Муж возил меня за границу, обеспечивал насыщенные поездки. И сам он потеплел, окружил бытом: встречал меня с работы, всегда готовил кучу еды, делал завтраки, обеды, ужины, крутил домашние закрутки на зиму. Он полностью занимался ребенком — мыл, купал, водил по секциям, не жалел на нас денег.
Муж стал мне братом, близким человеком, верным помощником. Но я ничем не могла закрыть черную пустоту внутри. Она росла, как опухоль. Мы ездили в дорогие путешествия, меняли страны, отели, но и там я не чувствовала себя счастливой. Изнутри это выглядело жутко: умом я понимала, что надо радоваться, пляж, солнце, пальмы, но в душу эта радость просто не попадала. Она соскальзывала по бетону. Я судорожно перебирала способы почувствовать хоть какие-то краски жизни, ощутить себя живой, но все оставалось серым.
Однажды мне приснился Женя. Будто мы с ним случайно столкнулись в дверях магазина. Самый обычный, бытовой сон. Но проснувшись утром в холодном поту, я остро, до паники поняла: какое счастье, что за все эти годы мы ни разу не пересеклись на улице. Хотя мы жили в соседних домах, ходили по одним тротуарам, но никогда — ни единого раза! — не видели друг друга. Я осознала страшную вещь: если бы эта случайная встреча произошла в реальности, я бы мгновенно бросилась в эту пучину с головой. И больше не смогла бы вернуться к своей обычной, механической жизни.
Все чаще я смотрела на мужа и понимала, что не люблю его. Абсолютно. И однажды я озвучила это вслух в пустой комнате. Сказала эти слова в тишину. И мне стало смертельно страшно.
В тот период я тяжело увлеклась «Анной Карениной». Я пересмотрела все существующие экранизации, затирая до дыр сцены чужого семейного распада. Моя душа словно замерла в предчувствии. Внутри поселилась тянущая, ноющая, липкая тревога, которая всегда предвещает скорые перемены. Перемены, которые я не хотела принимать, о которых мне было запрещено даже думать.
На тот момент прошло уже почти девять лет с нашего расставания с Женей. За это время он сильно поднялся: стал депутатом, постоянно мелькал по местному телевизору, его лицо печатали в газетах. Из каждого утюга я видела его идеальную жизнь: его безупречную жену, его идеальных, чистых детей. И каждый раз, глядя на экран, я ловила себя на одной и той же уничтожающей мысли: со мной бы он такого никогда не добился. Что даже сейчас, с деньгами, бизнесами и заграничными поездками, я все равно остаюсь бракованной. Недостаточной. Недостойной его уровня. Все эти девять лет меня изнутри медленно жрала и горбила мысль о собственной деструктивности, неправильности и убожестве.
А потом случилась точка невозврата. Я вернулась домой после тяжелого рабочего дня. Муж был пьян. По одному его стеклянному, мутному взгляду стало ясно: сейчас нас ждет ад. И он избил меня. Жестоко, грязно, прямо на глазах у нашего ребенка.