Оля Калмыцкая – Хэппи энд будет (страница 3)

Естественно, в этот момент я выглядела максимально неприглядно. Никакой прически, никакого макияжа, на ногах — обычные домашние шорты, из-под которых была видна давно отросшая без депиляции щетина. Я была просто уставшей, замотанной бытом домашней девочкой, по уши испачканной в яблочном пюре.

И вот среди этого липкого кухонного безумия зазвонил телефон.

На экране светился незнакомый номер. Я никогда не сбрасывала такие звонки и всегда снимала трубку без тени сомнения. Из-за специфики моей жизни мой мобильный давно превратился в подобие общественной горячей линии. Во-первых, ногтевой сервис — клиенты записывались круглосуточно, номера постоянно передавались по сарафанному радио. Во-вторых, до этого я серьезно занималась бизнесом, продавала редкие орхидеи, и люди со всей области до сих пор названивали мне, чтобы спросить совета по уходу или грунту. В-третьих, в детском саду у ребенка я, конечно же, состояла в родительском комитете, так что мамочки искали меня по любым бытовым вопросам. Телефон разрывался всегда.

Я вытерла липкие от яблочного сока руки о фартук, нажала на экран и привычно выдохнула:

— Алло?

— Наташ, привет, — раздался в трубке плотный, низкий мужской голос.

Время внутри меня мгновенно свернулось в тугую петлю. Мозг, защищаясь от шока, включил глухое, тупое отрицание. Этот голос я бы узнала из миллиона, даже если бы меня разбудили посреди ночи, даже спустя век.

— Привет… Узнала? — спросил он.

— Нет, — соврала я, чувствуя, как холодеют кончики пальцев.

— Это Женя.

От звука его имени, произнесенного им самим вслух, меня обдало ледяной волной. Стало так жутко, словно покойник постучал в окно.

— Что-то хотел? — резко, почти неосознанно спросила я, пытаясь вернуть себе хотя бы видимость контроля.

— Хотел с тобой увидеться, — просто сказал он, как будто не было этих девяти лет выжженной земли между нами.

Я абсолютно не понимала, по какой теме он может мне звонить. Голова была пустой, как барабан. В голову лезла какая-то чушь: может, ему или его жене нужны ногти? Или орхидеи? Я даже не догадалась спросить, зачем. Внутри меня всё кричало от паники, но губы деревянно произнесли:

— Давай. Почему нет.

— Я подъеду через двадцать минут. Где ты живешь?

— Там, где бабуля моя жила, — ответила я.

Бабушка умерла, и мы с мужем обосновались в этой её старой квартире, переделав её до неузнаваемости тем самым трехмесячным ремонтом.

— Да, окей, я понял. Сейчас подъеду, через двадцать минут выходи.

В трубке раздались короткие гудки. Я медленно опустила руку с телефоном. Двадцать минут. Всего двадцать минут отделяли меня от человека, из-за которого я сейчас пыталась заживо похоронить себя в несчастливом браке.

Что началось потом, я помню как сквозь тяжелый, лихорадочный бред. Меня затрясло мелкой, противной дрожью, и одновременно сковал дикий, глухой мороз. Навалилось ощущение абсолютной нереальности происходящего — словно я смотрю кино про саму себя из темного зрительного зала.

Я заметалась по однушке, как пойманный в ловушку зверь. Пастила, яблоки, свекровь в больнице — всё это в секунду превратилось в серый, незначительный шум. В панике пыталась сообразить, во что одеться, как спрятать ноги, как усмирить кошмар на голове. Не слушающимися пальцами я судорожно строчила подружке: «Ты не представляешь… Женя звонил. Он едет сюда. Зачем? Я не понимаю, зачем?!»

Времени не оставалось. Я натянула любимое трикотажное платье в сине-белую полоску, выполненное фактурной вязкой-рубчиком — оно хотя бы облегало фигуру. Сверху наспех набросила джинсовку, обула синие лаконичные кеды Lacoste. Кой-как прошлась расческой по волосам, даже толком не глянув в зеркало. Отремонтированная квартира с её запахом свежих обоев теперь казалась чужой, тесной клеткой, из которой нужно было бежать.

Я спускалась по лестнице, и каждый шаг давался с трудом, словно к ногам привязали гири. У меня не было иллюзий. Я была твердо уверена, что этот разговор будет сугубо деловым, холодным и коротким. О чем еще говорить с человеком спустя столько лет? Люди меняются, обрастают статусами, депутатскими мандатами. Между нами лежал океан взаимных обид.

Я толкнула тяжелую дверь подъезда. Осеннее сентябрьское солнце на секунду ослепило меня. А у обочины я сразу увидела его машину. Во рту мгновенно пересохло, дышать стало совершенно нечем. Сделав глубокий вдох, я подошла к пассажирской двери, потянула ручку на себя и села в салон — навстречу своему прошлому.

ГЛАВА 4. Вклад в мечту

Я открыла дверь и села на переднее сиденье. Руки крупно, неуправляемо трясло. Меньше всего я ожидала увидеть то, что открылось передо мной. Он приехал на обычной белой «Калине» — скромный, почти неприметный автомобиль. Но контраст между машиной и ее хозяином оглушал.

В салоне сидел безупречно ухоженный, красивый мужчина. Тот самый, которого я не видела почти десять лет. Время словно споткнулось: те же глубокие темные глаза, те же черные волосы, но теперь в нем чувствовался плотный, взрослый вес. Он был одет в строгую рубашку, поверх которой надел синий пуловер. Мягкий трикотаж сидел идеально, подчеркивая все, что только можно было подчеркнуть в его возмужавшей, атлетичной фигуре — разворот плеч, осанку, уверенную посадку головы. На запястье тускло поблескивали дорогие швейцарские часы.

Но мое внимание сразу привлекла одна нелепая деталь. На приборной панели лежал старый, потрепанный кнопочный телефон. Это выглядело дико. На дворе стоял сентябрь, у меня в сумке лежал современный iPhone 5, а у него — успешного человека, депутата — до сих пор была в ходу какая-то доисторическая трубка.

В воздухе повисло тяжелое напряжение. Он сидел с каменным лицом, практически не улыбался. Было видно, что мужчина очень сильно нервничает, хотя внешне оставался максимально собранным и жестким. Собственно, как и я.

— Привет.

— Привет.

— Как у тебя дела? — спросил он, глядя прямо перед собой на лобовое стекло.

— Всё в порядке, — мой голос прозвучал сухо.

— Как дома?

— Тоже всё в порядке. Живем.

Короткие, рубленые фразы падали между нами. Я продолжала сидеть в полном недоумении, ожидая, когда он наконец перейдет к делу. Я ведь шла на серьезный, сугубо деловой разговор. Думала, у него есть какая-то конкретная цель, осязаемый вопрос, который нужно обсудить спустя годы тишины. Но вместо этого я натолкнулась на совершенно невнятную, абсурдную историю.

Женя молча потянулся назад. Он достал оттуда свою сумку, расстегнул молнию, запустил внутрь руку и вытащил плотную, увесистую банковскую пачку. В глаза сразу бросился ядовито-оранжевый цвет пятитысячных купюр. Сумма явно была внушительной.

Он повернулся ко мне, протянул эти деньги и совершенно спокойно произнес:

— Я хочу сделать тебе подарок. Я знаю, что ты очень хочешь поехать в Америку. Это мой тебе вклад в твою мечту. Я очень хочу исполнить твою мечту.

В ту же секунду моему негодованию просто не было предела. В голове вспыхнуло глухое, яростное возмущение. Что это за пранк? Что это за издевательство? Девять лет молчания, вычеркнутая из жизни молодость — и он просто протягивает мне стопку банкнот, потому что Лариса пересказала ему мой пустой треп про трассу Роут 66? Как на это вообще реагировать нормальному человеку?

Меня захлестнула волна унижения и злости. Ему казалось, что можно вот так просто приехать, откупиться от прошлого и почувствовать себя благодетелем?

— Мне от тебя ничего не надо, — резко, отчеканивая каждое слово, выплюнула я ему в лицо. — У меня есть деньги. Я достаточно зарабатываю сама. И муж у меня зарабатывает вполне достаточно. У нас вообще нет никаких проблем с этим.

Я смотрела на эти оранжевые бумажки с брезгливостью. Презент выглядел неуместным, диким и глубоко оскорбительным. С чего он вообще взял, что имеет право лезть в мою жизнь? Что за дурацкий жест?

Мужчина посмотрел на меня своим тяжелым, нечитаемым взглядом, ничуть не удивившись моей вспышке. Он лишь едва заметно повел плечом.

— Ну, как хочешь, — тихо сказал он.

Он без лишних слов убрал пачку обратно в сумку, застегнул ее и бросил назад. Наступила глухая пауза.

— Ну всё тогда, я поехал, — так же сухо обронил он.

Я толкнула пассажирскую дверь и буквально выскочила наружу на прохладный воздух. Дверь захлопнулась с глухим стуком, белая машина тронулась с места и медленно скрылась за поворотом двора.

Я осталась одна на остывающем асфальте. Изнутри меня выжигало едкое, злое недоумение, смешанное с полной потерей ориентиров. Этот нелепый визит разорвал привычную реальность, оставив после себя лишь смутное предчувствие катастрофы, которую я уже не смогу предотвратить. Захлопнув за собой дверь подъезда, я поднялась наверх. На кухне всё так же пахло сладковато-кислым яблочным паром, на столах стояли липкие миски — декорации моей «идеальной» жизни. Но я смотрела на них и понимала: эта короткая встреча безвозвратно сорвала предохранители и запустила внутри меня совершенно другой, пугающий отсчет.

ГЛАВА 5. Разгерметизация

Я вернулась в квартиру, но само пространство вокруг уже стало чужим. Привычный воздух моногорода словно изменил свою концентрацию, став плотным, вязким, мешающим дышать. Весь тот стерильный порядок, который я выстраивала три месяца, в одночасье превратился в бутафорию. Я стояла посреди кухни, окруженная липкими мисками и кастрюлями, и абсолютно не понимала, как закончить эту проклятую пастилу. Руки не слушались. То точное, выверенное кухонное волшебство, которым я так гордилась еще час назад, теперь казалось бессмысленным. Кой-как, хаотичными движениями я смахнула остатки яблочного пюре в формы, выставила на духовке таймер на пять часов и просто сбежала. Оставаться в четырех стенах наедине с этой звенящей тишиной было невыносимо.