Ольвия Фил – Шепот судьбы (страница 2)

– Порадоваться? Тому, что меня, наконец, оставили в покое? Возможно, я бы и смог… если бы это не было следствием громкого скандала.

Он откинулся на спинку кресла, сцепив руки перед собой. Тень раздражения скользнула по лицу, но исчезла так же быстро, как и появилась.

– Кажется, Альрик теперь и носа не кажет из родового имения, – заметил Лоренцо, присаживаясь напротив. – То ли тебя боится, то ли родители ждут, когда утихнут пересуды. Как намерен поступить?

Алекс вздохнул.

– Я не держу зла на Альрика. Он не оскорблял меня.

– А кто тогда? Девятнадцатилетняя девчонка, которую занесло не туда из-за чар нашего общего знакомого?

– Её отец. Граф де Лякруа… Он давно мечтает выгодно пристроить всех своих детей. Для троих старших он уже подобрал отличные партии. Мне остаётся только посочувствовать их избранникам, но себя я к их числу относить не намерен. Альрик – выгодная партия: имя, деньги, положение. У графа были причины настаивать на браке младшей дочери с ним.

– И всё же, этого не случится. Во-первых, Альрик не настолько глуп, чтобы жениться на девушке, с которой у него была лишь случайная связь.

– Лоренцо! – резко бросил Алекс. – Не выражайся так грубо.

– А во-вторых… Ты, похоже, не в курсе. Отец той самой девушки – в пылу ярости после твоего письма – отказался от неё. Официально. Три дня назад.

Алекс резко выпрямился.

– Что ты сейчас сказал?

– Именно то, что слышал. Девушку, Габриэллу де Лякруа, изгнали из фамильного особняка в тот же день.

– Почему я узнаю об этом только сейчас?

Лоренцо склонил голову.

– А зачем тебе знать? Ты же сам сказал – она тебе неинтересна. Или… чувствуешь вину?

Алекс молчал. Его лицо застыло, но внутри всё сжалось. Он не сделал ничего предосудительного – и всё же… почему в груди вдруг так остро заныло?

– Где она сейчас?

– Неизвестно. Одни говорят – направилась на север, другие – на восток. Может, у них есть родственники за пределами столицы? Хочешь, разузнаю?

Алекс не ответил сразу. Несколько секунд он просто смотрел в окно, за которым начинал хмуриться вечер.

Потом качнул головой.

– Нет. Ты прав. У меня есть дела поважнее, чем забота об очередной жертве Альрика.

– Господин Советник! – шутливо воскликнул Лоренцо, но веселья в голосе почти не осталось.

Алекс хотел было усмехнуться в ответ, но что-то внутри резко сжалось. Воздух стал тяжёлым, как перед грозой, в горле запершило, а в глазах защипало. Он едва успел опереться о край стола.

– Алекс? – Лоренцо вскочил. – Что с тобой? Тебе плохо?

Советник прохрипел, едва выдавливая слова:

– Запомни время. Иди завтра в лекарский архив. Мне нужны списки всех новорождённых с двух до трёх дня.

Лоренцо застыл.

– Ты хочешь сказать…

– Да. – Алекс поднял на него взгляд, и в глазах горела тревожная, пугающая уверенность. – Где-то в этот миг родился человек, предназначенный мне свыше.

Глава 2

Хижина на окраине леса.

Очнуться – значит признать, что ты всё ещё существуешь.

А я… существовала. Сквозь густой туман боли, липкой и неотвязной, я всё же вынырнула. Где-то в глубине сознания шевельнулась мысль: я жива? И тут же другая: не может быть…

Каждая клеточка тела ныла, словно по мне прошёлся целый табун лошадей – и впридачу поезд. Нет, не «словно». Поезд действительно был. Я помнила. Колёса. Металл. Крик. А потом – пустота.

С трудом, с нечеловеческим усилием я приподняла веки. Мир вокруг оказался тусклым и запылённым, как воспоминание о чужом детстве.

Хижина. Деревянные стены. Щели в полу. Грязные оконца, в которых играла пыль. И – тишина. Живая, тяжелая, как тень.

Одна комната. Метла, криво прислонённая к стене. Стол, словно переживший штурм. Стул – ещё одна жертва. Печь. Книги под столом. Пучки сухих трав, разложенные по углам, словно тут кто-то всерьёз собирался лечить мир. А меня – собрали. Прямо с рельсов. Лежала я на импровизированном ложе: ветки, тряпка, боль. И мысль – значит, не умерла.

Я бы улыбнулась. Наверное. Если бы лицо не ныло от каждого вдоха.

Где-то между приступами боли я снова провалилась в забытьё – не сон, а калейдоскоп образов. Незнакомые люди, парадные залы, зеркала… И я – в отражении. Моя кожа, мои волосы – светло-русые, собранные в высокий хвост. Глаза – аквамариновые, широко распахнутые, полные наивного удивления. Я выглядела юной. Слишком юной. Мне и восемнадцати не дашь.

Пробуждение вернуло меня в реальность с ударом – но уже без прежнего ужаса. Я попыталась повернуть голову. Безуспешно. Только глаза – и то с трудом. Приглядевшись, я поняла: моё тело стало другим. Хрупким. Меньшим. А грудь… Грудь, которой так восхищались мои бывшие ухажёры, теперь едва намечалась под бинтами.

Звук шагов снаружи пронзил тишину, как нож. Глухие, тяжёлые, медленные. Кто-то остановился у порога. Дверь открылась. Комната захлебнулась светом, и силуэт мужчины замер в проёме, абсолютно чёрный на фоне солнечного пятна.

Он был высоким. Очень. Широкоплечий. Черный кожаный плащ – до пола. Шляпа. Ворот, скрывающий лицо. Карие глаза прожигали меня насквозь, и я почувствовала себя булавкой под лупой.

– Что ты помнишь? – голос низкий, хрипловатый, будто выговорен сквозь уголь.

Я попыталась ответить, но из горла вырвался лишь хрип. Он нахмурился, опустился на одно колено рядом и с неожиданной мягкостью заговорил:

– С голосом позже. Сейчас ты слишком слаба. Один раз моргни – если согласна. Два – если нет. Хочешь пить?

Я моргнула. Один раз.

Он наполнил кружку, легко приподнял мою голову – и, скажем честно, не слишком нежно влил в меня воду. Я едва не захлебнулась, но… о, как же мне этого не хватало.

Моё тело – почти всё – было скрыто под бинтами. Ниже талии – только покрывало. Одежды не было. Но почему-то это меня не смутило. Боль перекрывала даже стыд.

– Тебе нужно ещё поспать, – сказал он, укладывая мою голову обратно. – Потом начну лечение. Отдыхай.

И я уснула. Опять.

Но образы не ушли. Та же девушка – светловолосая, юная. Семья. Отец. Мать. Два брата и сестра. Всё расплывчато, будто кто-то специально стёр черты их лиц. Но девушка была похожа на мать. Потом – резкая смена сцены. Обнажённое тело в мужских руках. Нежность. Страсть. И… та странная, тёплая дрожь в груди, как раньше при одной лишь мысли о Лёше.

Я не знала, кем была она. Но всё больше чувствовала – это была я.

Воспоминание, тёплое и прозрачное, как дымка рассвета, вдруг сорвалось с ветки сознания, как осенний лист – его смело вихрем чужого крика. Звук прорезал мою голову, будто нож по стеклу. Такой знакомый, такой болезненный… И как будто не я, а кто-то другой содрогнулся от детской обиды, от того самого чувства, которое парализует и душу, и тело – когда узнаёшь, что человек, которому ты верила, оказался подлецом. Алексей. Его имя снова отозвалось в груди тупым эхом.

Господи, она ведь тоже через это прошла? Такая юная. Всего девятнадцать – возраст надежд, а не предательства. Мне вдруг до слёз захотелось обнять её, погладить по волосам и сказать что-то банальное, но от того не менее нужное: «Пройдёт. Всё пройдёт. И слёзы, и разочарование, и чувство, будто мир перестал быть домом».

Я не заметила, как перестала отличать себя от неё. Её воспоминания медленно просачивались в меня, как вода в трещины скалы – с усилием, но неотвратимо. Они переплетались с моими, и я вдруг поняла: мы теперь одна. Она – ушла. А я… осталась. В её теле, с её памятью, но уже своей душой.

Слёзы, тёплые, беззвучные, скатились по щекам. Видимо, именно они и разбудили меня. Я открыла глаза – он снова был рядом. Всё тот же молчаливый, тёмный как гроза, незнакомец. Его пальцы уверенно – почти небрежно – скользили по моим, теперь, изломанным рукам.

– Очнулась, – заметил он, встретившись со мной взглядом. – Ну что ж, пора приступать к настоящему лечению. Сразу скажу: будет больно. Без чудес. Но я попробую хотя бы кости собрать. Помнишь, что с тобой случилось?

Я моргнула. Один раз. Да, помню. Видела, как она – мы? – встретила его как раз перед… перед тем, как всё оборвалось.

Он кивнул, чуть склонив голову в сторону, будто пытался прочесть в моём лице то, что не решился спросить вслух.

– Можешь винить меня. Я не спас, но и не дал исчезнуть. На том свете ты мне показалась слишком упрямой, чтобы там оставаться.

Я закрыла глаза. Он ошибался: винить кого-то было теперь совершенно бессмысленно. Она умерла. Я жива. А виновных в этом переломе – столько, что проще научиться жить с трещинами.

– Меня зовут Дамьен, – продолжил он, словно представляясь не впервые. – Не пугайся – я не деревенский знахарь с корнями в бороде, а маг-практик. Так что ты в надёжных руках. Более-менее.

Магия? Это слово звучало странно. В её жизни – нашей? – её было немного. Обрывки, неясные сцены, не больше.

– Обучалась магии? – спросил он, изучающе на меня глядя. – Было бы неплохо, если бы ты помогла распределять поток энергии.