Olvin V – 7 Небес: Клык Пустоши (страница 10)

Несколько миль они шли вдоль обрыва, пока дорога резко не свернула на север, прочь от края, в узкий разлом между скалами.

«Волчья Пасть» – так называли это ущелье. Естественные ворота в дикие земли.

У входа в теснину стоял последний форпост цивилизации: приземистая каменная башня и шлагбаум. Стражники, греющиеся у костра – здесь, в глубокой тени скал, было промозгло, – лениво махнули рукой Броку, даже не вставая. Они знали этот караван. Брок подошёл к ним, поздоровался, перекинулся несколькими словами и передал что-то завязанное в узелок. Потом попрощался, пожав руку старшему.

Караван втянулся в полумрак ущелья, где эхо многократно усиливало цокот копыт, а затем, спустя час, вырвался на простор.

Перед ними лежала Пыльная Лента – широкий, избитый тысячами колёс тракт, прорезающий бескрайнюю, выжженную солнцем степь, как шрам.

Грак смотрел на фургоны. На бортах красовалось свежее клеймо гильдии – перекрещённые молот и весы. В накладных значилось: «Чугун в чушках, скобяные изделия, инструменты». Железо для халфлингов.

Грак видел, как неестественно напрягаются жилы лошадей на подъёмах. Как жалобно прогибаются многослойные деревянные дуги подвески. Груз был тяжёл, невероятно тяжёл. И Грак знал почему. Там действительно было железо, созданное кровью и потом орочьих кузнецов. Но для него этот металл означал нечто большее. Это была единственная монета, способная купить жизнь целого народа. Если это железо не доедет до низинников и не превратится в зерно, оно превратится в оружие отчаяния.

«Железа хватит на армию, – подумал он, поправляя перевязь меча. – Или хлеба, чтобы эту армию не собирать».

Когда солнце встало в зенит, Брок скомандовал привал.

Место было выбрано умело: сухая низина, окружённая кольцом валунов, дающих хоть какую-то тень и защиту от ветра. Лошадей распрягли и напоили, люди повалились на землю, доставая фляги.

Грак сел на камень чуть в стороне, жуя сухарь. Девять серебряных монет, зашитых в поясе, грели душу – для бродяги это было состояние, на которое можно было жить год. Но здесь, в степи, они не стоили ничего. Здесь ценилась только вода и сталь.

Он получил возможность рассмотреть своих «соратников» поближе. Зрелище было удручающим. Брок нанял около двадцати бойцов и столько же погонщиков. И, судя по всему, брал он тех, кто просил меньше, или тех, кому больше некуда было податься. Сброд, беглецы и неудачники.

В центре внимания, как всегда, был Бьорн. Огромный варвар сидел на колесе телеги, с лязгом точа свою гигантскую двуручную секиру и громко, чтобы слышали все, рассказывал историю о том, как он в одиночку завалил пещерного медведя.

– ...и тогда я сунул ему руку в пасть, прямо в глотку, и вырвал язык! – ревел он, брызгая слюной и размахивая руками.

Молодые наёмники слушали, раскрыв рты. Грак лишь поморщился. Бьорн был силён, это бесспорно. Гора мышц. Но он был глуп и самовлюблён. В настоящем бою такие «герои» умирают первыми, пытаясь совершить подвиг там, где нужно просто держать строй.

Чуть поодаль, на расстеленном плаще, двое людей играли в кости. Грак услышал звон монет и злобную ругань.

– Ты жульничаешь, крыса! – Один, с щербатым ртом, схватился за нож.

– Заткнись и плати! – огрызнулся другой, пряча выигрыш.

Их глаза горели алчностью. Они были здесь не ради славы и уж точно не ради долга. Они были здесь ради серебра. Если кто-то предложит им больше – они перережут глотку Броку во сне, не моргнув глазом.

Особняком, в тени дальней телеги, держались гномы – братья Торвин и Дорвин. Они не пили и не играли. Они методично, с профессиональной скукой проверяли тетивы своих тяжёлых арбалетов, смазывали механизмы и пересчитывали болты. Они выглядели единственными настоящими солдатами здесь. Но Грак знал гномью натуру: их верность принадлежит контракту, и ни буквой больше. Если караван попадёт в беду, которая не прописана в договоре, они уйдут, спасая свои жизни и свои драгоценные инструменты.

И был ещё один. Человек по имени Ренн. Тихий, с неприметным, «стёртым» лицом, которое забываешь через секунду. Он сидел в тени телеги, делая вид, что чинит ремешок сандалии, но его глаза постоянно бегали по лагерю, фиксируя всё: кто где стоит, где лежит оружие, где находится Брок, куда смотрят часовые.

«Наблюдатель, – отметил про себя Грак. – Слишком внимательный для простого рубаки. И руки у него слишком чистые для крестьянина».

Брок Железный Кошель прошёлся вдоль строя, раздавая подзатыльники ленивым погонщикам.

– Шевелитесь, ленивые тролли! – орал он. – Время – деньги! Если мы не доберёмся до Вороньего Гнезда к закату третьего дня, я вычту задержку из вашей еды!

Грак посмотрел на гнома. Жадность Брока была его щитом и его уязвимостью. Он рисковал всем ради сверхприбыли, наняв дешёвый сброд для охраны самого ценного груза в мире.

– Эй, полукровка! – окликнул его Бьорн, заметив взгляд Грака. – Чего вылупился? Никогда не видел настоящих воинов? Или боишься, что мы отберём твою долю?

Наёмники загоготали, поддерживая вожака.

Грак медленно поднял голову. Лицо оставалось бесстрастным.

– Я смотрю, чтобы знать, кого прикрывать, а кого – нет, – спокойно ответил он.

Смех стих, словно его отрезали ножом. Бьорн нахмурился, его рука легла на секиру, но взгляд Грака был пустым и тяжёлым, как глазница черепа. В нём не было страха. Варвар сплюнул и отвернулся.

– Псих, – буркнул он.

Караван снова тронулся. Грак занял своё место в хвосте. Он был один среди этих людей. Они мечтали о богатстве, о выпивке, о женщинах. Он думал о голодных детях в Железном Клыке, о доппельгангерах в эльфийских дворцах и о том, что эта пропасть между ним и остальными опаснее любой засады. Если начнётся бой, они будут драться за свои шкуры. Ему же придётся драться за них всех, даже если они этого не стоят.

Пыль скрипела на зубах. Солнце клонилось к закату, окрашивая бескрайнюю степь в тревожные багровые тона. Первый день пути подходил к концу, и пока единственным врагом была скука и жадность спутников. Но Грак знал: Пустошь наблюдает.

---

На третий день пути пейзаж изменился. Плоская, как стол, степь сменилась грядой пологих холмов.

Тракт петлял между ними, ныряя в тенистые низины и взбираясь на гребни.

Здесь, в складках местности, трава была выше – по пояс человеку – и гуще. Она была уже не жёлтой, а грязно-рыжей, с вкраплениями фиолетовых метёлок дикого овса. Ветер гулял по вершинам холмов, пригибая траву к земле, создавая иллюзию бегущих волн.

Но самым странным был звук. Холмы пели. Ветер, проходя сквозь естественные отверстия в пористых скальных выходах, рождал низкий, тоскливый гул, похожий на стон.

«Земля плачет», – подумал Грак, проходя мимо нагромождения валунов, покрытых красным лишайником, похожим на засохшую кровь.

В воздухе висела мелкая взвесь – пыльца каких-то местных растений, от которой першило в горле и слезились глаза. Это место было красивым своей дикой, первобытной красотой, но в этой красоте таилась угроза. И дух... сладковатый, мускусный дух звериного логова, который перебивал даже аромат полыни.

Это была идеальная местность для засады.

Напряжение в караване росло с каждой милей. Шутки Бьорна стали громче и злее, а гномы молчали ещё упорнее, положив пальцы на спусковые крючки своих тяжёлых арбалетов.

Грак шёл, как всегда, в арьергарде. Его эльфийские глаза прочёсывали каждый холм, но он не видел ничего, кроме колышущегося моря травы. Однако что-то было не так. Воздух стал тяжёлым, вязким. И в нём появился едва уловимый, тошнотворный запах падали, который ветер приносил порывами.

Когда караван начал спуск в неглубокую лощину, из густых зарослей по обе стороны дороги раздался вой – пронзительный, визгливый, похожий на безумный хохот.

– Гиенодоны! К оружию! – заорал Бьорн, срывая с плеч свою огромную секиру.

Трава взорвалась движением. Из зарослей хлынула серая, зловонная волна. Десяток тварей, похожих на огромных, уродливых гиен с горбатыми спинами и мощными челюстями, способными дробить кости буйвола. Их глаза горели неестественным красным огнём, а с клыков капала пена.

Начался хаос. Наёмники, забыв о строе, сбились в беспорядочную кучу, махая оружием вслепую. Гиенодоны же действовали с пугающей, почти разумной тактикой. Несколько особей бросились на головную повозку, пытаясь перегрызть упряжь и остановить караван. Другие атаковали с флангов, выдёргивая бойцов из толпы по одному.

Грак увидел, как одна из тварей сбила с ног молодого наёмника, парня по имени Джек, который отстал от остальных. Джек закричал от боли и ужаса, когда зубы зверя сомкнулись на его ноге. Бьорн, стоявший в двух шагах, лишь расхохотался, разрубая другого зверя, и даже не обернулся на крик товарища.

В Граке что-то щёлкнуло. Это была не его битва. Парень был ему никем. Но оставить его на растерзание значило уподобиться тем, кого он презирал.

– Круговая оборона! Прикрыть фланги! – крикнул он, но в общем шуме битвы и рёве зверей его никто не услышал.

Тогда он шагнул вперёд, оказываясь между раненым Джеком и тремя гиенодонами, которые уже готовились разорвать лёгкую добычу. Грак не бросился в яростную атаку, как сделал бы раньше. Он встал в боевую стойку, которую учил по книге: ноги пружинят, вес распределён, меч параллельно земле. Звери зарычали, припадая к земле перед прыжком.