Olvin V – 7 Небес: Клык Пустоши (страница 11)

Грак не стал ждать. Он атаковал первым. Не яростный орочий наскок, а быстрый, выверенный выпад. Клинок, наточенный два дня назад, вошёл первому гиенодону точно в глаз, с влажным хрустом пробив череп. Тварь рухнула замертво, не успев даже взвизгнуть.

Две оставшиеся бросились на него одновременно. Он парировал клацающие челюсти одной, от прыжка второй увернулся перекатом. Но оказался в невыгодной позиции, открывшись для атаки сбоку.

И тут рядом возникла коренастая тень в кольчуге. Один из гномов-братьев, Торвин, крякнул и ударил выхваченным с пояса тяжёлым топором по лапе третьего зверя, начисто отрубив её.

– Не дай себя окружить, длинноухий! – прорычал он.

Появление союзника изменило ход боя. Теперь они дрались спина к спине. Грак парировал выпады и наносил точные, жалящие уколы. Гном работал топором, как мясник ножом, с размаху проламывая рёбра и черепа. Через минуту всё было кончено.

Остальная стая, потеряв вожаков и наткнувшись на неожиданно стойкое сопротивление, отступила так же внезапно, как и напала, растворившись в высокой траве.

Бой закончился. Пыль медленно оседала. Караван потерял одного погонщика и двух бойцов. Джек, которого спас Грак, был бледен, его нога кровоточила, но он был жив. Бьорн ходил среди трупов зверей, хохоча и пиная их тяжёлыми сапогами.

Торвин подошёл к Граку, вытирая лезвие топора промасленной ветошью.

– Ты неплохо дерёшься, – буркнул он, глядя на Грака из-под кустистых бровей. – Для полукровки.

– Ты тоже, – ответил Грак, переводя дыхание и убирая меч в ножны.

Гном хмыкнул и протянул ему помятую флягу. В ней была крепкая гномья настойка на горных травах, обжигающая горло и мгновенно прогоняющая усталость.

Пока Брок, ругаясь, подсчитывал убытки, а знахарь каравана – старый хмурый человек с сумкой бинтов – перевязывал раненых, Грак подошёл к одному из трупов гиенодона. От туши несло гнилью и чем-то сладковатым. Он присел на корточки, осматривая тварь. И заметил то, чего не видели другие.

Под жёсткой, пропитанной чёрной кровью шерстью на шее зверя был выжжен небольшой, едва заметный знак. Не клеймо пастуха или хозяина. Это была руна. Тёмная, злая, от которой даже на расстоянии веяло мертвечиной Пустоши.

А в воздухе всё ещё витал тот самый едва уловимый запах серы.

– Что там? – спросил подошедший Торвин, заметив интерес Грака.

– Магия, – тихо ответил Грак, стирая знак дорожной пылью с сапога. – Этих зверей не просто привлёк запах лошадей. Их натравили.

Гном нахмурился, его взгляд стал серьёзным и тяжёлым. Он был воином, но, как и все гномы, уважал силу рун и чувствовал её искажения.

– Плохо, – пробасил он. – Очень плохо. Это значит, что кто-то знает о нас. И этот кто-то не хочет, чтобы мы дошли.

Грак выпрямился. Его подозрения крепли с каждой секундой. Шпион в караване был не просто наушником эльфов. Он был наводчиком для чего-то гораздо более тёмного. Этот караван был не просто целью для грабежа. Его хотели уничтожить.

Вечером у костра атмосфера была иной. Бьорн всё так же хвастался, размахивая куском жареного мяса, но теперь его слушали вполуха. Джек, с перевязанной ногой, прихрамывая подошёл к Граку и молча протянул ему лучший кусок вяленого мяса буйвола и свёрток с клыками, вырванными из пасти убитых зверей. Грак кивнул и принял дар. Это было больше, чем слова благодарности.

Торвин молча сел рядом, протянув кисет с табаком.

Это не было началом дружбы. Но это было начало уважения, заработанного в бою. Грак больше не был просто чужаком с неправильной кровью. Он был бойцом, на которого можно положиться. И в жестоком мире наёмников это стоило дороже любого золота.

Глава VIII: Шёпот у костра

После битвы с гиенодонами Брок, напуганный до икоты, удвоил ночную стражу. Теперь у костров дежурили не трое, а шестеро. Лагерь затихал рано: измотанные переходом и боем наёмники валились спать, едва проглотив свою порцию жидкой похлёбки. Но сон не приносил Граку покоя. Руна, выжженная на шее мёртвого зверя, стояла у него перед глазами, как клеймо.

Для ночёвки Брок выбрал углубление между двумя каменистыми холмами, известное как Сухая Балка. Место было защищено от ветра, но имело дурную славу. Валуны здесь напоминали обглоданные черепа великанов, а сухой кустарник шуршал, словно перешёптываясь с тенями. Телеги сдвинули в плотный круг, сцепив колёса цепями. В центре, под защитой этого деревянного форта, горели костры, отбрасывая длинные, пляшущие тени на грубый холст фургонов. Воздух пах остывающей пылью, дымом и тревожным ожиданием.

Ночь здесь была чернее, чем в городе. Скалы закрывали часть неба, и звёзды казались далёкими и мёртвыми. Тени от костров плясали на стенах балки, превращая выветренные камни в уродливые, движущиеся лица.

Вокруг лагеря росли лишь кривые деревья саксаула, чьи ветви напоминали скрюченные пальцы ведьм. Они не давали тени днём, но ночью скрипели, словно переговариваясь друг с другом.

Под ногами хрустела галька и кости мелких зверьков – остатки пиршества ночных хищников.

Звуки степи изменились. Дневной стрёкот цикад сменился уханьем земляных сов и далёким, тоскливым воем шакалов. Где-то в темноте, за кругом света, что-то шуршало в сухой траве – то ли ветер, то ли те, кто пришёл посмотреть на чужаков.

Воздух быстро остывал. Камень отдавал накопленный за день жар, но от земли уже тянуло могильным духом. Это было место, где хотелось держаться поближе к огню и не смотреть во тьму.

Этой ночью Граку выпало дежурство у главного костра вместе с Торвином, Бьорном и ещё тремя бойцами, включая неприметного Ренна. Костёр горел ярко, пожирая сухой саксаул. Бьорн, пытаясь заглушить страх бравадой, громко травил байки, периодически прикладываясь к пузатой фляге с дешёвым пойлом. Остальные слушали вполуха, нервно вглядываясь в темноту за пределами круга света.

Грак выбрал место в тени, у самой границы освещённого круга, прислонившись спиной к колесу. Отсюда он мог видеть всех. Он заметил, что Ренн сидит беспокойно. Его глаза постоянно бегали, он нервно теребил край плаща, кусал губы и, казалось, ждал чего-то.

– Гном, – тихо обратился Грак к Торвину, который сидел рядом, методично проверяя спусковой механизм тяжёлого арбалета. – Ты разбираешься в рунах?

Торвин поднял на него глаза, блеснувшие в отсвете пламени.

– Немного. Мой дядя был рунным мастером в Железном Клыке. А что?

Грак взял прутик и быстро начертил на пыльной земле символ, который запомнил.

– Знак на гиенодоне... – прошептал он. – Что это?

Гном нахмурился, вглядываясь в кривые линии. Его густые брови сошлись на переносице.

– Похоже на «Кхарн», – пробасил он едва слышно. – Древняя руна. Очень древняя и злая. Означает «Повиновение» или «Ярмо». Ею пользовались старые чернокнижники, чтобы подчинять волю зверей, ломая их разум. Очень грязная магия. Откуда ты её знаешь?

– Видел один раз, – уклончиво ответил Грак, стирая рисунок сапогом. – Давно.

Теперь сомнений не было. Кто-то вёл их, как стадо на убой, натравливая подчинённых тварей.

В середине их смены Бьорн, окончательно охмелев, завалился спать прямо у костра, подложив под голову щит и оглушительно захрипев. Двое других наёмников отошли в сторону, чтобы «проверить периметр», что на их языке означало найти укромное место и подремать полчаса.

У костра остались только Грак, Торвин и Ренн.

Именно этого Ренн и ждал.

Он поднялся, пробормотав что-то о нужде, и отошёл к дальней повозке, стоявшей на отшибе, скрываясь в густой тени. Грак, сделав знак Торвину, чтобы тот прикрыл его, бесшумно последовал за ним, растворяясь в темноте.

Он замер за соседней телегой, как и в ту ночь в городе. Снова та же картина, но в декорациях дикой степи она была ещё более зловещей. Ренн огляделся, а затем достал из-под полога повозки маленькую плетёную клетку. Он вынул из неё тёмную птицу. Но на этот раз это был не ворон, а стриж – птица, способная лететь быстрее ветра и дальше любой стрелы.

Грак ожидал, что Ренн прикрепит к лапке птицы свиток с донесением о маршруте или численности охраны. Но шпион сделал нечто иное. Он достал крохотный флакон с тёмной, маслянистой, вязкой жидкостью и смочил в ней пёрышко птицы. Затем что-то прошептал на языке, которого Грак не знал, – гортанном, шипящем, как угли, брошенные в воду. Птица затрепетала в его руках, и её глаза на мгновение вспыхнули тем же жутким красным огнём, что и глаза бешеных гиенодонов.

«Магия», – понял Грак. Это было не письмо. Это был магический отчёт, который птица передаст хозяину напрямую в разум.

Ренн разжал руки, и стриж бесшумно взмыл в ночное небо, исчезнув среди звёзд. Шпион облегчённо выдохнул и уже собирался вернуться, когда Грак шагнул из тени, приставив остриё меча к его горлу.

Ренн замер. В свете луны его неприметное лицо исказилось от животного ужаса.

– Тихо, – прошептал Грак. – Один звук – и ты умрёшь. Кто твой хозяин?

– Эльфы... – пролепетал Ренн, трясясь всем телом.

– Ложь. – Лезвие чуть сильнее впилось в кожу, пустив капельку крови. – Эльфы пользуются воронами и бумагой. Твоя магия пахнет серой и отчаянием. Кто ты?

Ренн затрясся так, что колени подкосились.

– Я... я не знаю его имени... Мы зовём его Шепчущий, – выдавил он. – Он говорит с нами через сны. Он обещал нам силу... вечную жизнь...

– Что ты передал ему?