Олли Улиш – Савелий (страница 1)
Олли Улиш
Савелий
Глава 1
Экскурсия в музее началась ровно в 9:00. Карина присоединилась к группе школьников, которые дружным строем шли за голосом экскурсовода, лившимся из скрытых динамиков. Их форма – идеально одинаковые комбинезоны мягкого серо-голубого оттенка – сливалась с интерьером, делая детей похожими на единый, дисциплинированный организм.
На боковых голографических экранах, парящих в воздухе, сменяли друг друга картины, которые описывал ровный, бесстрастный голос.
– Обратите внимание на период Великого Расцвета, – звучало из ниоткуда. – Эра изобилия, предшествовавшая Переходу.
Вот взрывы и неразбериха. Столпы огня, обугленные тела, искаженные гримасой ужаса лица на миг застыли в трехмерной проекции, заставляя кого-то из школьников непроизвольно вздрогнуть. Это была Катастрофа 2757 года на планете Земля, которая стала датой окончания одной и стартом новой цивилизации. Выжившая популяция людей, среди генетических кодов которых были и коды предков Карины, нашла спасение и новую жизнь на трех космических городах-станциях. Земля осталась на экранах и в учебниках – далекая, невозвратная, поучительная сказка.
Голос, словно уловив момент коллективной тревоги, тут же смягчился, став почти убаюкивающим.
– Добро пожаловать на орбитальную станцию «Юроса». Вы – часть человечества, избранного для вечности.
Затем началось перечисление. Перечень всех благ новой жизни звучал как мантра, отточенная за столетия.
– Забудьте о понятиях «голод» и «вкус», – вещал голос. – Это архаичные категории, привязанные к биологическому несовершенству и эмоциональной нестабильности. Ваше питание – это процедура биохимической оптимизации. Дважды в сутки мы получаем капсулу «Нектар» для когнитивной активности и капсулу «Амброзия» для физического восстановления. Это идеальный, научно обоснованный баланс. Для граждан, желающих провести время и насладиться пищевой эстетикой, а также познакомиться с архаичными блюдами прошлого, работает ресторан «Галактика» в секторе «Омега-1».
Карина скользнула взглядом по рядам затылков. Ни одна голова не шелохнулась. Они знали это наизусть. Следующий блок был о здоровье.
– Тело и разум теперь находятся под защитой Системы Гармонии, – продолжал экскурсовод. – Ежедневно через ваш браслет проходит Аудит биологических параметров. При необходимости коррекции вы получите индивидуальный набор Стабилизаторов. Принимайте их неукоснительно. Они – ваш щит против внутреннего хаоса, они – причина нашего многолетнего мира и процветания. Помните: стабильность – высшая форма свободы от страданий прошлого.
Музейный зал, по которому они двигались, был воплощением этой стабильности.
– Наш музей расположен в секторе «Сигма-7». Архитектура здесь следует принципам Успокаивающей Геометрии. Обратите внимание на плавные линии, отсутствие резких углов, фрактальные узоры на стенах. Фоновый Гул, который вы слышите, – это звуковая терапия. Он подавляет спонтанную тревожность. Цветовая палитра утверждена Советом Гармонии для максимального психологического комфорта и не подлежит произвольному изменению.
В этот момент голос слегка изменил интонацию, в нем появились едва уловимые нотки осторожности.
– Вы можете заметить среди нас людей в одежде с цветными акцентами. Это творческие специалисты – уникальные личности нашей станции.
Карина почувствовала, как по спине пробежал холодок. Она машинально поправила лацкан своего темно-синего кителя.
– Они работают с остаточной иррациональностью в специально отведённых Арт-пространствах или собственных мастерских, производя артефакты для катарсиса общества, – голос стал почти шепотом, конфиденциальным. – Их квоты стабильности и режим приема Стабилизаторов отличаются от ваших. Не пытайтесь оценивать их поведение по общим стандартам. Это важное правило.
И вот тогда, будто уловив незримый сигнал, все головы школьников, синхронно, как по команде, повернулись к Карине. Их взгляды – любопытные, настороженные, пустые – уставились на нее. Она замерла, ощущая себя экспонатом, внезапно ожившим. Ее яркая брошь на строгой форме – абстрактный всплеск малинового, ультрамаринового и золотого – горела, как маяк, в рядах монохромной формы учащихся и на фоне лаконичных, приглушенных цветов интерьера. Это была маленькая, санкционированная революция на лацкане.
Голос из динамика, вернувшись к своему нормальному, объявляющему тону, представил:
– Карина Акимова, тридцать два года. Знаменитый художник станции «Юроса». Карина проведет для вас заключительную часть экскурсии в картинной галерее современной живописи, где представлены ее работы, а также ответит на ваши вопросы. Соблюдайте тишину и порядок.
Тридцать две пары глаз продолжали смотреть на нее. Карина сделала шаг вперед, к этому морю безмятежных, отлаженных лиц, и слабая улыбка тронула ее губы.
– Добро пожаловать в галерею, – сказала она, и ее живой, слегка хрипловатый голос прозвучал странно и живо после металлического бархата запрограммированного экскурсовода. – Здесь все немного иначе. Готовы увидеть цвета, которых нет в вашей палитре?
Глава 2
Карина легким движением руки пригласила группу в следующий зал, и серая стена беззвучно раздвинулась, пропуская их. Пространство было чуть меньше, освещение мягче.
Выставка начиналась, как и полагалось, с осторожностью. На стенах висели картины спокойных, приглушенных цветов. Несколько пейзажей утраченной планеты Земля, воссозданных по историческим архивам. Зимний лес, где каждый снежинка на ветвях казалась хрустальным воспоминанием. Бескрайний простор океана, сливающийся на горизонте с небом цвета бледного аквамарина. Скалистые, величавые горы, уходящие в облака. Затем следовали сюжетные картины с людьми. Балерина в пачке, застывшая в луче света в пустом зале; лишь легкий румянец на ее щеках и розовые ленты на пуантах нарушали строгий монохром графитовых теней.
Дети, уже немного расслабившись, с тихим интересом разглядывали работы, перешептываясь. Карина, прохаживаясь вдоль полотен, делилась небольшим комментарием к каждой.
– Это не просто изображения, – говорила она, и ее голос звучал здесь по-домашнему, теплее. – Это мост. Моя мама была историком-архивистом. Всю жизнь она изучала уцелевшие материалы о Земле – не только сухие отчеты, но и дневники, стихи, забытые фильмы, обрывки музыки. Она многое мне рассказывала и показывала. Эти образы… они приходили ко мне по ночам. И ложились в основу того, что вы видите.
Она видела, как у некоторых в глазах загоралась искорка не просто понимания, а чего-то сродни узнаванию. Как будто в их отлаженные сознание пробивался луч из другого мира.
И вот они подошли к концу зала. Фоном была большая, идеально белая стена, на которой висела одна-единственная картина.
Она взрывала пространство.
На черном, густом, как космическая бездна, фоне бушевали, сталкивались и рождались всполохи золота, алого, киновари. Это не были абстрактные фигуры – это была стихия. Пламя, которое вот-вот обретет форму, или форма, распадающаяся на пламя. Энергия в момент ее высочайшего, неконтролируемого напряжения. Дети замерли, а затем по рядам пронеслось сдавленное «ах». Такого визуального диссонанса, такой агрессивной, притягательной красоты они никогда не видели. Их браслеты на нескольких запястьях мигнули едва заметным желтым светом – первое предупреждение о росте пульса.
– Эта картина называется «Рождение Хаоса», – тихо сказала Карина, глядя не на школьников, а на полотно. – Ее задача… вызывать волнение внутри вас. Дискомфорт. Трепет.
Одна из девочек, с бледным лицом и широко раскрытыми глазами, поднесла руку к груди.
– Я… я чувствую, что мое сердце бьется очень часто, – прошептала она, как будто признаваясь в чем-то постыдном.
Карина повернулась к ней, и в ее взгляде не было ни осуждения, ни тревоги. Только понимание.
– Да, – просто ответила она. – Эмоции – вот что делает нас людьми. Нашей задачей является не уничтожение их, а контроль. Разумный контроль на благо общества и себя. Но если заглушить их совсем… – она сделала паузу, давая словам улечься, – мы потеряем свою суть. Ту самую искру, которая когда-то помогла нашим предкам выжить среди этих самых хаотичных всполохов.
Она обвела взглядом зал, встречаясь с каждым взглядом.
– Именно поэтому люди посещают выставки, ходят в рестораны с «архаичной» едой, отправляются в путешествия по искусственным бурям или ледникам в капсулах симуляции реальности. Не из-за праздности. Мы должны нести в себе небольшую, но все же частичку этого самого хаоса. Искру. Чтобы помнить, кто мы. И чтобы огонь нашей цивилизации не превратился в вечную, холодную стабильную луну.
По рядам детей пробежал сдержанный гул. Это был не шум, а скорее общий выдох, смешанный с удивлением и смутным пробуждением. Браслеты замигали чаще.
– Ваши вопросы, – сказала Карина, возвращая их в реальность диалога.
Рука девочки, что первой заговорила, тут же взметнулась вверх.
– Как у вас получается делать… все это? – она махнула рукой в сторону картин.
– Основа – это идея. Образ, который рождается здесь, – Карина легонько коснулась пальцем виска. – Потом идет долгая проработка: эскизы, композиция, цвет. Но для того, чтобы готовое полотно не было просто красивой фотографией из архива, чтобы оно тронуло ваши души, в него должна перетечь частичка моих собственных внутренних переживаний. Моих… допустимых отклонений.