Олли Улиш – Паутина забвения (страница 5)

Солнце ещё не поднялось над горами, когда Сенчи уже стояла у водопада, и её дыхание смешивалось с холодным туманом, поднимавшимся от воды. Она не спала эту ночь – не потому, что не могла, а потому, что не хотела. Тишина внутри неё была такой полной, что боялась упустить хотя бы мгновение.

Ёкай ждал.

Она почувствовала это ещё до того, как вошла в пещеру. Нити, которые тянулись от водопада к лесу, дрожали, как струны, и на них вибрировало что-то, похожее на ожидание. Сенчи шагнула под водяную стену, и на этот раз вода не показалась ей холодной – скорее освежающей, как прикосновение утра.

В пещере было светлее, чем в первый раз. Серебристые нити мерцали ровным, спокойным светом, и паутина в центре напоминала огромный цветок, распустившийся в темноте. Ёкай снова был в человеческом облике – сидел на краю паутины, спустив ноги в пустоту, и смотрел на вход. Его серебряные глаза, когда он увидел Сенчи, чуть потеплели, и в них снова мелькнул знакомый золотистый отблеск.

– Ты пришла, – сказал он. Не вопрос, не удивление – просто признание.

– Ты сказал приходить, – ответила Сенчи, подходя ближе. Паутина под её ногами податливо прогибалась, но держала крепко. – Я хочу отдать ещё.

Ёкай кивнул, но не двинулся с места.

– Вчера я взял самое сильное, – сказал он. – Сегодня будут другие. Менее яркие, но их много. Они пойдут одно за другим, и ты будешь чувствовать, как уходит каждая часть тебя. Ты готова?

Сенчи села напротив него, скрестив ноги, как делала это в детстве, когда мать рассказывала ей сказки. Только сейчас сказки были её собственной жизнью, и они умирали одна за другой.

– Я готова.

Ёкай поднял руку, и нити потянулись из его пальцев – сегодня их было больше, целый веер серебристых лучей, которые замерли перед её лицом, ожидая.

– Скажи, когда остановиться, – сказал он. – Я почувствую, если станет слишком.

– Не остановлю, – ответила Сенчи. – Начинай.

––

Первая нить: унижение

Она снова сидит в школе, и вокруг неё смеются.

Ей тринадцать, и её кимоно такое старое, что ткань просвечивает на плечах. Она пытается прикрыться рукавом, но это только привлекает внимание. Девочка с соседней парты, дочь зажиточного торговца, наклоняется к подруге и что-то шепчет. Подруга хихикает. Потом смеются все.

«Смотрите, у Сенчи дырка на спине. Ей не на что купить новое кимоно?»

«Её отец всё пропивает. Она ходит в лохмотьях, как нищенка».

«Не подходите к ней, а то порча передастся».

Сенчи сидит, не поднимая глаз. Ей хочется провалиться сквозь землю, стать невидимой, раствориться в воздухе. Она сжимает пальцы так сильно, что ногти впиваются в ладони. Слёзы жгут глаза, но она не плачет. Она научилась не плакать при других. Слёзы – это слабость, а слабых бьют.

Нить вытягивает это воспоминание, и Сенчи видит, как смех меркнет, как лица одноклассниц расплываются, теряют чёткость. Она чувствует, как тяжесть этого дня – жар стыда, горечь унижения, страх быть замеченной – покидает её, оставляя после себя пустоту. И в этой пустоте нет ни облегчения, ни сожаления. Только тишина.

– Как ты себя чувствуешь? – спрашивает ёкай. Его голос доносится словно издалека.

– Легче, – говорит Сенчи. И это правда.

––

Вторая нить: предательство

Ей пятнадцать, и у неё есть подруга. Настоящая. Единственная во всей деревне, кто не шушукается за её спиной, кто приносит ей лепёшки, когда отец пропивает все деньги, кто смеётся вместе с ней так громко, что соседи стучат по стенам.

Её зовут Мидори. У неё веснушки на носу и голос, как колокольчик.

Они встречаются у реки, бросают камни в воду, считают круги. Мидори рассказывает о парне, который ей нравится, а Сенчи слушает и чувствует, что в груди у неё разливается что-то тёплое. Дружба. Она думает, что это навсегда.

Потом Мидори перестаёт приходить. Сенчи ищет её, но та прячется, отворачивается, убегает. А через неделю по деревне разлетается слух: «Сенчи – порченая. Она наводит порчу на тех, кто к ней приближается. Мидори видела, как она шепчет заклинания над куклой».

Сенчи приходит к дому Мидори. Стоит под дождём, стучит в дверь. Мидори открывает, и в её глазах Сенчи видит не стыд, не сожаление – страх. Настоящий, животный страх.

– Не подходи ко мне, – говорит Мидори. – Ты больная. Я не хочу больше с тобой дружить.

– Почему? – спрашивает Сенчи, и голос её ломается. – Я же ничего тебе не сделала.

– Ты сама не знаешь, что ты делаешь, – шепчет Мидори и захлопывает дверь.

Сенчи стоит под дождём, и слёзы смешиваются с водой. Она не понимает, почему Мидори так поступила. Может быть, кто-то заставил. Испугалась сплетен. Или никогда не была настоящей подругой.

Нить вытягивает этот день, и Сенчи чувствует, как предательство отслаивается от её сердца. Она больше не помнит лица Мидори, не помнит звука её голоса, не помнит, как пахли её волосы – чем-то сладким, как рисовые лепёшки. Всё уходит в серебристую нить, и остаётся пустота.

Сенчи открывает глаза. Она смотрит на ёкая, и в её взгляде нет слёз.

– Было что-то ещё, – говорит она. – Что-то важное, что я забыла вместе с этим воспоминанием. Но я не помню, что именно.

– Ты забыла боль, – говорит ёкай. – Вместе с ней ушло и то, что её вызывало. Так бывает.

– Значит, я забыла и хорошее, что было в той дружбе?

– Если оно было, то оно было частью того же воспоминания. Я не умею разделять. Боль и радость сплетены в один узел. Чтобы вытянуть боль, нужно вытянуть всё.

Сенчи кивает. Она не плачет. Но внутри неё что-то щёлкает, и она понимает: теперь она никогда не вспомнит, как смеялась с Мидори. Это ушло навсегда.

– Продолжай, – говорит она.

––

Третья нить: первый удар

Ей семнадцать. Она возвращается домой поздно – помогала старухе на краю деревни собирать хурму, задержалась, не рассчитала время. Она знает, что отец будет злиться. Он всегда злится, когда она возвращается после заката.

Она входит в дом, и сразу чувствует запах сакэ. Отец сидит у очага, его глаза красные, мутные. В руке – пустая чашка.

– Где ты была? – Его голос звучит ровно, но Сенчи знает этот тон. Он как затишье перед бурей.

– Помогала бабке Умэ, – говорит она, снимая сандалии. – Ей нужна была помощь с урожаем.

– Помогала, – повторяет он, и в его голосе появляется что-то скользкое. – А кто мне поможет? Кто поможет мне не сдохнуть от тоски? Ты думаешь о матери? Ты вообще помнишь её?

– Помню, – тихо говорит Сенчи, хотя знает, что сейчас лучше молчать. Но она никогда не умела молчать.

– Помнишь? – Отец встаёт, и его тень падает на неё, делая её маленькой, ничтожной. – Если бы не ты, она бы не умерла. Она выходила себя, носила тебя, а ты взяла и выпила из неё все силы. Ты убила её, Сенчи. Ты.

– Это неправда, – говорит она, и в голосе проскальзывает то, что он ненавидит больше всего – твёрдость. – Она умерла от болезни. Лекарь сказал.

Отец делает шаг. Ещё шаг. Его рука взлетает, и Сенчи не успевает уклониться. Удар приходится в скулу, и мир взрывается болью. Она падает на циновку, в ушах звенит, и сквозь звон она слышит его голос:

– Не смей мне перечить. Не смей. Ты никто. Ты ничто. Ты даже не должна была родиться.

Он уходит, оставляя её на полу. Сенчи лежит, прижимая ладонь к горящей щеке, и смотрит в потолок. Слёз нет. Боль есть. Обида и страх. И ещё что-то – тяжёлое, чёрное, что оседает в груди и не уходит.

Нить вытягивает это воспоминание. Сенчи чувствует, как боль от удара уходит из её лица, как исчезает звон в ушах, как стирается из памяти вкус крови во рту. Она больше не помнит, каково это – лежать на полу и чувствовать себя ничем. Это знание уходит, и на его месте снова пустота.

Сенчи открывает глаза. Она смотрит на свои руки. На них нет шрамов, но она знает, что они были. Были и исчезли.

– Я не помню, как он выглядит, – говорит она тихо. – Отец. Я помню, что он есть, но его лицо… оно стёрлось.

– Это естественно, – говорит ёкай. – Ты отдала воспоминания, в которых он был главным. Теперь он остался только как имя. Скоро исчезнет и он.

Сенчи кивает. Она пытается представить отца – его морщины, его тяжёлую челюсть, его глаза, которые когда-то смотрели на неё с любовью. Но перед глазами только размытое пятно. Голос, который когда-то кричал на неё, теперь молчит. Она не знает, хорошо это или плохо. Просто это так.

– Ещё, – говорит она.

––

Четвёртая нить: последняя потеря

Она снова маленькая. Наверное, лет десять. В доме тихо, отец ушёл на работу, и Сенчи сидит на веранде, держа на коленях что-то тёплое и живое.