Олли Бонс – Клыки Доброй Матери (страница 50)

— Ты слышишь? — спросил Фарух. — Возьми лодку и переправь меня на тот берег.

— Я не стану красть лодку.

— Кто говорит о краже? Я наместник Великого Гончара, отец этих земель, и всё, что здесь есть, моё. И лодка моя, если я пожелаю. Я приказываю тебе: возьми мою лодку, и уплывём. Оставим её на том берегу. Никто не понесёт убытка.

— Что ж, раз так…

Светлоликий выбрал большую лодку, но Поно указал на другую, плоскую и узкую, сплетённую из высохших стеблей.

— Такая лодка не приличествует мне, — возразил Фарух. — Я хочу плыть на этой.

— Мы не управимся с ней и вдвоём! Будем кружить у берега, пока нас не найдут. А эта лёгкая, быстрая — оттолкнёмся шестом, и уже на той стороне.

— Ты погубишь меня, уронишь в воду! Делай, как я приказал, или пожалеешь.

Они застыли друг напротив друга, меряясь взглядами, и Поно не опустил головы.

— Сделаю, как ты приказал, и пожалеем вдвоём, — сказал он. — Нас догонят и схватят! К тому же большую лодку видно издалека.

— Хорошо же, — согласился Фарух, и вспыхнувшая лампа осветила его — мокрого, потерявшего золотой обруч, с волосами, прилипшими к щекам, и с губами, искусанными в кровь. — Ты повезёшь меня на лодке, которую выбрал, но если я упаду в воду, ты ответишь за это! И опускай голову, когда говоришь со мной. Я сносил твою дерзость, но больше терпеть не стану.

— Я спас тебе жизнь! — воскликнул Поно. — Спас тебе жизнь, рискуя своей, а ты — вот так? Возвращайся в Дом Песка и Золота, уж там ты получишь должное почтение! Когда я пришёл, ты даже не выслушал меня, ты — ты меня обокрал! — и велел бросить в колодец, а теперь винишь за дерзость? Иди себе, иди!

Светлоликий посмотрел на город, хотя во тьме ничего было не разглядеть, и утёр мокрое лицо. Уходить не спешил.

— Я наместник Великого Гончара, — сказал он. — Оскорбляя меня, ты оскорбляешь его, а этого он тебе не спустит. И всё же я добр и прощу тебя, оттого что вижу: ты поступаешь так не со зла, а лишь по невежеству. Теперь вези меня на тот берег.

И, подойдя к лодке, он лёг на живот и обхватил борта руками.

— Сядь, — велел ему Поно. — Сядь, а то мне некуда сесть, кроме как на твою спину.

— Если сяду, я могу упасть в воду!

— Держись крепче, и не упадёшь. Что же, ты жил у озера и не выучился плавать?

— Мне, Светлоликому, плескаться с грязным людом?.. И почему вода здесь так холодна? В моей купальне она теплее!

Всё-таки он сел, поджав ноги и крепко взявшись за верёвки, которыми были обвязаны стебли. Поно встал за его спиной и с усилием оттолкнулся от дна шестом.

— Лодка перевернётся! — воскликнул Фарух, и, дёрнувшись, вправду едва её не перевернул.

— Сиди смирно! — прикрикнул Поно, налегая на шест. — Однажды я правил лодкой на море, когда вставали волны в мой рост, и я её не разбил и не утопил. А тут, в озере, вода спокойная, только глупец перевернётся. Сиди смирно, и доплывём!

Дождь притих. Великий Гончар не лил новую воду, только уже пролитая стекала с гончарного круга с ровным шумом. Озеро простиралось, едва различимое под небом, начавшим сереть, и было видно едва-едва, как расходятся круги от капель и от лодки, сталкиваясь и пересекаясь — а в трёх шагах чернота, и у берега чёрные ветви купаются в холодной воде. Чёрен был и город на холме. Светились, может быть, два-три огня.

— На том берегу возьмёшь повозку, — сказал Фарух. — Крытую… Впрочем, об этом ты догадался и сам. Мне нужна сухая одежда, та, что приличествует наместнику. В чей дом ты меня отвезёшь? Этим людям можно доверять? Отвечай!

— Кто же ставит повозки на берегу? Никаких повозок там не будет, — неохотно откликнулся Поно, думая о своём.

— Значит, найдёшь. Довольно я мок под дождём! Тебя, похоже, это не заботит. Ты до того дерзок, что я не знаю, гневаться или удивляться. В Доме Песка и Золота ко мне и не подпустили бы такого нерасторопного. Там за плохую работу ты поплатился бы головой!

— А я не нанимался на тебя работать, — сказал Поно, останавливая лодку. — Больно нужно! Что сделал Мава?

— О ком ты говоришь?.. Греби, я замёрз и промок!

— Мава работал в твоём саду. Что он сделал не так? За что ты велел бросить его в колодец?

— В саду? Может, ты думаешь, я знаю и тех, кто чистит выгребные ямы? Ты или наивен, или попросту глуп. Лучше скажи мне про Чинью…

— Мава, — упрямо повторил Поно. — Если не помнишь имени, скажи, что он сделал!

— Что-то, за что бросают в колодец, — передёрнув плечами, сказал наместник, и стало слышно, как стучат от холода его зубы. — Не забывайся! Кто ты такой, чтобы допрашивать меня? Это не твоё дело!

— Нет, моё! — сказал Поно и бросил шест. Упав в воду, тот поплыл прочь. — Моё, потому что я тоже сидел в твоём колодце. Маву приковали цепью к стене и не давали еды. Воды не давали тоже, а дни стояли жаркие. Он сидел на гнилой соломе, в нечистотах, облепленный мухами, и так и умер — представь, что это была за смерть!

Фарух молчал, и Поно закричал, распалившись:

— И даже тогда с ним не поступили как должно! Бросили на потеху червям… Вот какой справедливости он дождался! Ты, отец земель, не знаешь даже тех, кто работает в твоём доме. О тебе говорят, ты мудрый судья — но ты осудил Маву на смерть и не знаешь, за что! Ты, Первый служитель Великой Печи, нарушил один из главных заветов и не вернул глину к глине, не дал мёртвому погребения. Я спас тебя лишь потому, что думал, ты поможешь Чинье, но она мертва, так что иди своим путём, а я пойду своим. Иди себе, ищи того, кто станет тебе служить, а я не буду!

С этими словами он прыгнул в воду.

Берег был рядом, подать рукой, и Поно не спешил. Хоть зуб на зуб не попадал, остановился поглядеть, что станет делать Светлоликий. Позовёт на помощь? Может быть, заплачет?..

Но лодка, видно, перевернулась от толчка и теперь плыла кверху дном.

— Что, прячешься за лодкой? — спросил Поно. — Я тебя жалеть не стану! Греби — может, к утру доплывёшь до берега, а нет…

Из-под воды показалась макушка. Пальцы схватились за край лодки и не удержались, слабые, соскользнули. Фарух ушёл под воду, опять показался, забив руками, и ушёл глубже.

— Так тебе и надо! — воскликнул Поно. — Сам виноват!

Дрожа, он принялся ждать.

Над водой показалось лицо, запрокинутое, искажённое страхом. Наместник втянул чёрную воду вперемешку с дождём — и пропал, только круги разошлись, а лодка уже отплыла. Может, вынырнет ещё раз, а может, и всё…

Вдохнув поглубже, Поно нырнул за ним.

Он знал, утопающих нужно тащить за волосы или за ворот, но Светлоликий, почуяв его рядом, вцепился руками и ногами. Проще было переплыть озеро в одиночку, чем добраться до берега с таким грузом — а берег был так близко, что двое, погружаясь, то и дело натыкались на илистое дно. Глотая взбаламученную воду, Поно подумал: как глупо захлебнуться на мелководье, — а после, обезумевший от страха, уже ни о чём не думал, только бил руками и ногами, и Фаруха больше не жалел.

Он как-то выбрался, дёргая мокрую накидку, сдавившую горло, а следом, вцепившись в эту самую накидку, выполз Фарух. Ему было худо, но Поно и самому было худо, так что он, выдернув свои одежды из чужих рук, сунул пальцы в рот.

— Ты пытался меня убить, — простонал наместник, откашливая воду. — Я позову…

И осёкся, поняв, что звать некого.

— Я — пытался убить? — сипло спросил Поно, толкая его в плечо. — Для этого и делать ничего не нужно, ты сам справишься! Бегать ты не умеешь, и не умеешь плавать, даже на лодке не усидел. Ты никчёмный! И наместник из тебя плохой, если ты на людей не смотришь — одного обрёк на смерть и не знаешь даже, за что, а другие желали тебе смерти, да ты ничего не понял…

— Ты!.. — вскричал Фарух, дёрнув плечом, и сам толкнул Поно. Толкнул неумело, и рука его скользнула, не причинив вреда. Тогда он занёс ладонь для пощёчины, но Поно легко его остановил.

— Ты даже драться не умеешь, — зашипел он, сжимая чужое запястье. — Ты просто… ты мучной червяк! Мягкий, жалкий, только брюхо набивать и может. Вот его взяли пальцами — а он и не укусит, бросили на пол — а он едва ползёт. И раздавили!

— Червяк? — с обидой и гневом воскликнул Фарух. — Я покажу тебе червяка!

Свободной рукой он схватил Поно за волосы и потянул, но тут же застонал, получив удар в живот. Всё же не отступил, вцепился в одежду.

Он повис всем весом, и Поно, не привыкший к таким уловкам и ослабевший, не устоял. Двое упали и принялись кататься по песку, рыча сквозь стиснутые зубы и вымещая друг на друге накопленную злость.

— Ты недостоин даже касаться меня! — просипел Светлоликий, прижимая Поно к земле.

Он хотел укусить, и Поно дёрнул плечом, надеясь, что разбил ему лицо.

— Дети и то дерутся лучше! — выдохнул он сквозь сжатые зубы, вывернулся, и, оказавшись сверху, заработал кулаками. — Мужчины… не кусаются! Ты… жалкий…

Фарух сдавил его горло, отталкивая от себя. Поно хрипел, мотая головой, но не думал сдаваться.

— Огни… — простонал Фарух. — Огни… на холме…

Вывернув шею, он смотрел на город. Поно кинул быстрый взгляд, подозревая хитрость, но наместник не лгал: быстро двигаясь, к озеру спускались огни.

Двое кое-как поднялись и заспешили прочь. Поно даже не думал о том, чтобы замедлить шаг, но Светлоликий не отставал.

— Едут на быках! — воскликнул он. — Скорее, уйдём от дороги!

— Ложись! — велел Поно и увлёк его за собой в жёсткую траву, мокрую от дождя. — И ползи, да головы не поднимай!