Оллард Бибер – Привидения в доме на Дорнкрацштрассе (страница 33)
– Послушайте, уважаемый. Оставьте ваши неуместные шуточки. Мой сын убит, а тело его в настоящий момент находится в полицейском морге.
Незнакомец сузил глаза и сказал:
– Послушайте, господин Шмелев, мне не до шуточек. Вчера в аэропорту Шереметьево ко мне подошел мужчина и слезно просил передать письмо господину Шмелеву из Висбадена. Мне это было не очень удобно, ведь я летел только до Франкфурта. Но он выглядел настолько измученным, что я сдался. Так что держите, – незнакомец достал из кармана конверт и протянул его старику. Потом добавил. – Вы же узнаете почерк сына, а я, пожалуй, уже пойду.
Старик изменился в лице и, судорожно сглотнув, произнес:
– Уважаемый, задержитесь еще на минутку.
Старик исчез в доме, но через минуту вернулся с фотографией в руке.
– Скажите, уважаемый, человек, который передал вам это письмо, похож вот на этого на фотографии?
Незнакомец недолго рассматривал фото. Сказал:
– Да, это он.
– А на словах он ничего не велел передать?
– Нет, господин Шмелев. Все в письме. Он сказал, что вы поймете. Так я пойду…
– Спасибо, – пробормотал старик и долго провожал взглядом удаляющуюся фигуру незнакомца, у которого от волнения не спросил даже имени.
Старик Шмелев сидел на диване и рассматривал письмо, написанное якобы Эрнестом. Чем дольше он всматривался в буквы, расставленные неуверенной рукой, тем больше убеждался, что слово "якобы" здесь, пожалуй, лишнее, что текст написан Эрнестом. Старик смог даже представить состояние сына в тот момент, когда тот выводил эти каракули. Бедный Эрнест! У него, понятное дело, нет ни телефона, который он скорее всего где-нибудь обронил, находясь в лихорадочном состоянии, ни нормальной ручки, которая не рвала бы бумагу как эта, которую он у кого-нибудь выпросил. Да и что нормальное может быть у наркомана? Письмо было совсем коротким, и старик принялся уже в третий раз перечитывать текст:
Старик Шмелев свернул листок вчетверо и сунул его в карман куртки. Потом собрал в стопку тонкие тетрадки, лежавшие рядом, и отнес их в выдвижной ящик, где они до того злополучного дня без всякой надобности пролежали много лет. В этом же ящике старик взял карманный фонарь и снова сел на диван. Ему было страшно, он сознавал, что то, что он задумал, преступно по своей сути. Может быть, отступить? Еще не поздно это сделать. А может быть, ему как-то удастся помочь Эрнесту? Старик Шмелев вздохнул, встал с дивана и посмотрел в окно – вечерняя мгла плотно окутала деревья в саду. Уже нельзя было различить отдельные ветви, тем более листья – лишь расплывчатые контуры всей кроны дерева слабо различались на фоне темнеющего неба. "Пора", – прошептал старик и вышел из дома.
Возле дома на Дорнкрацштрассе Петер Шмелев остановился и внимательно оглянулся по сторонам. Убедившись, что никто его не видит, старик открыл калитку и быстро подошел к входу в дом. Дверь была заперта, но он быстро справился с нехитрым замком. Приоткрыл дверь и прислушался. В доме было настолько тихо, что ухо старика отчетливо услышало тиканье часов, висящих на стене в холле. Он вошел в дом и прикрыл за собой дверь. Луч карманного фонаря робко пробежал по полу холла и замер возле места, где начиналась лестница на чердак. Старик Шмелев приблизился к лестнице, взялся правой рукой за перила и выключил фонарь. В полной темноте он сделал первый шаг.
***
Сыщик Макс Вундерлих и его помощница Катрин Бергер не спеша шли по Дорнкрацштрассе. Было уже достаточно темно, тусклые фонари (типичное явление для окраинных улочек немецких городов) слабо освещали улицу. Макс взглянул на часы и тихим голосом сказал:
– Катрин, сегодня вечная немецкая экономия нам на руку: мы не так заметны для посторонних. Но надо поторопиться: скоро взойдет луна, а она не такая жадная, как городские электросети.
Катрин тихонько засмеялась.
– А кого мы боимся, Макс? У нас договор с клиентами и мы имеем полное право идти туда, куда идем.
– Тем не менее было бы лучше, чтобы нас никто не видел. Во избежание непредвиденных случайностей. Безусловно, мы докажем свои права, но представьте, сколько времени придется потерять.
Они ускорили шаг. Помощница посмотрела в небо и сказала:
– Вы знаете, Макс, раньше я никогда бы не смогла себе представить, что в такую чудесную ночь буду идти на какое-нибудь задание.
Сыщик усмехнулся:
– Когда-то, Катрин, вы, наверное, не могли представить, что будете учиться на юридическом? Не так ли?
Она ничего не ответила, а он вдруг сказал:
– Кстати, вот и наш номер восемь. Едва не проскочили.
Возле двери дома Макс покопался в кармане и извлек оттуда ключ, любезно предоставленный клиентами. Не включая карманный фонарь, ощупал пальцами левой руки замок и подвел правой рукой ключ к замочной скважине. Макс надавил на ключ и в тот же момент почувствовал, как дверь уходит от ключа. Что это? Он взялся за ручку и сразу же понял, что дверь не заперта. Прошептал:
– Похоже, Катрин, что наше "привидение" уже в доме. Не рассчитывал я на такой успех в первый же день.
Помощница неожиданно разволновалась:
– Что же делать, Макс?
– Ничего особенного. Просто тихонько входим. Фонари пока не включаем.
Дверь слабо скрипнула и пропустила сыщика и помощницу в холл.
В это время старик Шмелев как раз добрался до того места на лестнице, с которого можно было легко дотянуться до деревянного люка, преграждающего выход на чердак. Он уже согнул в локтях обе руки и уперся ладонями в шершавую поверхность люка, чтобы, разогнув руки, приподнять тяжелый люк и отбросить его куда-нибудь внутрь чердачного помещения, но в это время услышал, как внизу скрипнула входная дверь. Старик опустил руки и повернулся на скрип. В дверном проеме он увидел два серых силуэта и от неожиданности крепко ухватился обеими руками за перила. Потом ноги старика подкосились от страха и он упал грудью на перила. Конструкция, совсем недавно показавшаяся вполне прочной бывшему владельцу дома Оскару Грюневальду, не выдержала: подгнившая балясина подломилась, за ней другая, потом сильно накренились перила, и старик Шмелев, скользнув по ним грудью вниз и перевернувшись через голову, в полной темноте шлепнулся на пол холла. При этом он издал громкий крик. От страха Катрин прижалась к Максу и прокричала:
– Что это было, Макс?
– Включайте фонарь, Катрин! – воскликнул сыщик и включил свой.
Под лестницей они увидели лежащего человека, который стонал и хрипел. Два луча фонаря выхватили из темноты лицо человека, и Катрин с ужасом пролепетала:
– Боже мой, Макс. Это же старик Шмелев.
Они подошли к старику, и Макс посветил фонарем вверх.
– Все ясно, Катрин. Старик свалился с чердачной лестницы.
Он присел на корточки перед стариком.
– Господин Шмелев, вы узнаете меня?
Старик ничего не ответил, продолжая стонать. Из раны на голове старика сочилась кровь. Макс посветил на свое лицо и еще раз спросил:
– Так вы узнаете меня, господин Шмелев?
Глаза старика стали осмысленнее.
– Это вы, господин сыщик?
– Да. Скажите, что вы здесь делали?
Катрин, которая вдруг поняла, что все меры предосторожности теперь излишни, включила электричество. Оба выключили фонари. Потом помощница сказала:
– Макс, по-моему нужно вызвать службу спасения.
– Вы правы, Катрин. Кроме того нужно позвонить инспектору Брунсу. Вызывайте службу спасения, а инспектору я позвоню сам, хотя предстоящее общение с ним сейчас совсем некстати.
Макс снова присел возле старика Шмелева. Старик хрипел, и сыщик, почувствовав, что старику осталось совсем мало, снова спросил:
– Что привело вас сюда, господин Шмелев?
Старик достал из кармана сложенный листок бумаги и протянул его Максу.
– Господин сыщик, спасите Эрнеста, – едва слышно произнес старик, и Макс, словно вспомнив, зачем он здесь, быстро сказал:
– Я постараюсь, господин Шмелев. Скажите мне только, вы впервые в этом доме?
Старик закашлялся, потом с трудом выдавил:
– Да, господин сыщик, и очень жалею, что сделал это, – потом старик прикрыл глаза и тяжело задышал.
Подошла Катрин.
– Я вызвала службу спасения, Макс.
– Хорошо, Катрин. Думаю, старику уже никто не поможет. Оставайтесь возле него, а я попробую связаться с Брунсом.
Инспектор Брунс долго не брал трубку, но Макс не отключался, продолжая посылать вызов. Обстоятельства предписывали вызвать полицию в любом случае. И вызов инспектора Брунса был оптимальным вариантом. Этому хотя бы не надо объяснять все сначала. Наконец сонным голосом Брунса трубка проскрипела:
– Инспектор Брунс слушает.