Оллард Бибер – Привидения в доме на Дорнкрацштрассе (страница 18)

В холле стукнула дверь. Эрнест отпер дверь своей комнаты и вышел навстречу вернувшемуся старику.

15

Семидесятипятилетний Оскар Грюневальд прощался с домом, в котором прожил всю свою жизнь. Здесь ему была знакома и дорога каждая мелочь. Он переходил из одной комнаты в другую, иногда останавливался возле предмета обстановки, вид которого вызывал живой отклик памяти, поглаживал его некоторое время рукой и медленно двигался дальше. Особых знаков внимания удостоились фотографии родственников, по старинке висевшие на стенах всех комнат. Оскар подходил к каждой и долго рассматривал ее. Вот его русский дед Павел Николаевич Севрюгин. Рядом русская бабка Марья Никитична. Оскар никогда их не видел. Мать рассказывала, что дед когда-то в России был фабрикантом. Он запомнил это слово, хотя в то время был совсем маленьким и мало в этом смыслил. Если бы мать прожила дольше… А вот и фотография самой матери. Она здесь совсем молодая. Он еще пойдет на кладбище, чтобы проститься с ней. Сходить к отцу не получится – тот сгинул где-то среди бесконечных просторов России. Вот и его фотография… Какая-то совсем маленькая… А вот немецкие дед и бабка. Оскар им бесконечно благодарен. Они, по сути, вырастили его. К ним он тоже еще пойдет. Они ждут его на том же кладбище, где покоится мать. Там же, кстати, и умершая жена Изольда. Ее фотография висит в другой комнате. А вот и их сын Александр Грюневальд. Профессор американского университета. К нему-то и отправится Оскар через несколько дней – только уладит последние формальности, связанные с продажей дома. Он никогда бы не продал его, если бы не доводы Александра. В чем-то он прав… В Германии у него больше никого нет, а возраст ежедневно напоминает о себе. У Александра большой дом в Америке, есть семья. Кстати, у Оскара есть там уже внуки. Он их никогда не видел. Теперь, даст бог, увидит… Дом он продает вместе с мебелью и прочей утварью. Но фотографии надо собрать. Это дорого только ему, да и Александру, возможно, будет интересно… Осторожно снял со стен фотографии, сложил стопочкой. Стопочка оказалась жиденькой, и Оскар вдруг подумал, что так же, наверное, хлипка и память об ушедших людях.

Он вышел в холл. Там среди прочего прижималась к стене лестница, ведущая на чердак. Оскар задрал голову. Интересное дело – за столько лет он ни разу не побывал на чердаке. Окажись он, наверное, любителем что-то мастерить своими руками, нашлось бы применение и чердаку. Или, скажем, покойная Изольда любила бы возиться с разными травами (он слышал о таком от других), то чердак можно было бы использовать для сушки этих трав. Всего этого не случилось. Наверное, и сейчас не стоит туда заглядывать. Он взялся за перила и попробовал пошатать конструкцию. Лестница ответила скрипом, хотя и продемонстрировала завидную устойчивость. Ну вот, новые хозяева пусть по ней и лазят. Тем более, что они молодые, а бывшему бухгалтеру Оскару Грюневальду там нечего делать. Он обошел холл по периметру и, не заметив ничего достойного внимания, вернулся в общую комнату. Пожалуй, вот и все. Пора на кладбище. Уходить из дома, тем не менее, не хотелось. Он еще раз прошелся по всем комнатам. Он понимал, что больше никогда сюда не вернется. Новые люди займут дом, пустят потомство, поменяют мебель, затрут всякую память об Оскаре Грюневальде. Пожалуй, через парочку лет только редкие старожилы смогут вспомнить, кто здесь жил раньше. Никто не расскажет, при ком были посажены вон те кусты, дающие прекрасный вид из окна общей комнаты, или каким горячим был спор между ним и покойной супругой по поводу абрикосового дерева, которое по мнению Изольды закрывало вид на улицу из окна спальни. Даже о том, как устанавливались детские качели, не расскажет никто. А ведь это видели все соседи… Нет уже никого из них… Они там же, куда сейчас отправится Оскар, чтобы в последний раз проститься с родственниками. А ведь на этих качелях так любил кататься Александр… Разве он приедет сюда из Америки? К кому? Нет, никогда он не приедет…

Кладбище было недалеко от дома. Это было старое кладбище. Существовало еще с тех пор, когда этот район Висбадена был самостоятельным населенным пунктом Игштадтом. Населенный пункт тянул в ту пору разве что на деревню, а деревенские жители всегда любили рождаться, работать и помирать поблизости. Может быть, потому что тогда и с транспортом не так просто было? Кто его знает… Оскар свернул на боковую аллею кладбища. Здесь были более старые захоронения. Вот ведь как получается – самая молодая из умерших русских родственников мать попала на один участок со своими родителями. Стоп! Как он мог забыть? Ведь у матери была сестра… Ну да, у него была тетка, которую он никогда не видел… Она была моложе матери, а умерла почти в одно время с бабкой. Почему в доме не было ее фотографии? Вопрос интересный, но кто же на него ответит? Но сама тетка здесь… Вот она возле бабки. И даже имя можно прочесть: Серафима Севрюгина. Положив по цветку на каждую из могил, Оскар вернулся на центральную аллею. Более поздние захоронения располагались теснее. Сознание автоматически отмечало даты и имена. Многие имена были ему знакомы. Вот и немецкие дед и бабка, в одной могиле, а рядом с ними Изольда. Это уже когда стали экономить землю… Не хватает человеку земли – ни для жизни, ни для смерти… Оскар положил три цветка и стал высматривать среди могил маршрут для выхода с кладбища.

Он заметил двух мужчин, которые стояли позади него, повернувшись к нему спиной. Обычные, нормальные мужчины… Его, правда, удивило, что возле могилы, которой они интересовались, раньше он замечал других людей. Почему он так удивляется? Меняются времена, меняются и люди… Разве он должен всех знать? Уж больно подозрительным он стал. Это, наверное, из-за возраста… Когда он достиг кладбищенских ворот, еще раз оглянулся. Мужчины стояли там же, но из-за слабости глаз он не заметил, что теперь их лица обращены в другую сторону и они читают надписи на надгробьях тех могил, которые минуту назад занимали Оскара. Не знал он также того, что эти двое незримо сопровождали его на протяжении всего его маршрута перемещения по кладбищу и читали надписи на всех могилах, которые он посетил.

Через несколько дней воздушный лайнер уносил Оскара Грюневальда в Америку.

16

На Шиллерштрассе начиналось обыкновенное летнее утро. Правда, в его первые часы моросил мелкий дождик, но этот факт никак не выводил это утро за рамки "обыкновенности". Такое часто случалось во Франкфурте в летние месяцы. Уже к тому моменту, когда сыщик Макс Вундерлих торопливо подходил к своему офису, на небе не было ни облачка, вовсю сияло солнце, а небольшая лужица перед входом, обычно появляющаяся в случае дождя и мешающая подойти к двери, уже почти исчезла. Через нее уже даже не надо было переступать, на нее уже можно было просто наступить, не рискуя замочить ноги. В остальном все было как всегда.

В офисе он прежде всего прикурил сигарету и только потом пошел готовить кофе. Пока кофе заваривался, разогрел в микроволновке купленный по дороге кебаб. Потом затушил сигарету, взял в обе руки кофе и кебаб и осторожно опустился на диван. Было не очень удобно. Он снова встал и поставил все это на приставной столик. Подтащил столик к дивану. Ну вот, совсем другое дело! Когда трапеза была закончена, начался "процесс собирания мыслей". Собирались они почему-то медленно, ни одна из них не главенствовала над другими. Но он знал, что скоро это произойдет. Он уже даже догадывался, какая из них возьмет верх. Наконец, она взгромоздилась над остальными. Она была совсем простая, она формулировалась всего тремя словами: когда появится клиент? И его вопрос был услышан. Телефон зазвонил, и он мистически оторопел, когда услышал:

– Прошу прощения, это сыскное агентство Макса Вундерлиха?

Голос был женским, но чувствовалось, что это деловой звонок. Да и какая разница, клиент это или клиентка! Ведь уже так долго не было никаких дел. Привычным строгим тоном сказал:

– Да, уважаемая. А вы кто?

– Меня зовут Ирма Адамс. Я хотела бы поговорить с самим господином Вундерлихом.

– Вы с ним уже говорите, фрау Адамс.

Голос фрау Адамс стал взволнованным.

– Как хорошо, госполин Вундерлих, что я застала вас. У нас к вам срочное дело.

– Кого вы имеете в виду, фрау Адамс?

– Меня и моего мужа Георга Адамса.

В голове Макса почему-то промелькнула мысль: если она говорит "у нас", то дело, пожалуй, не касается их отношений, здесь что-то другое. Спросил:

– Вы уверены, фрау Адамс, что ваше дело по моей части?

– Безусловно. Я думаю, что в этой истории есть что-то криминальное.

Вот так… Она даже знает такие слова. Сказал:

– Допустим, фрау Адамс. Думаю, вы не хотели бы обсуждать вашу историю по телефону.

– Вот именно, господин Вундерлих. Боюсь, что она может показаться вам смешной и вы откажетесь нас принять.

Он снова задумался. Видимо, полиции эта история уже показалась смешной. Теперь они решили обратиться к частному детективу. Ну да, этот за вознаграждение стерпит все… Ведь именно так рассуждает большинство клиентов. Однако выбирать не приходится.

– Напрасно вы так думаете, фрау Адамс. Мы ценим всех наших клиентов.

– Так вы нас примете?

– Обязательно, фрау Адамс.