Олия Акими – Каменка (страница 3)

Как будто чья-то рука, удерживавшая меня, вдруг ослабла. Исчезла. Пелена рассеялась, давление спало. Я моргнула – и вернулась. Просто так. Резко и бесшумно.

Первое, что я увидела, – глаза.

Он сидел напротив. И смотрел на меня. В упор. В этих глазах не было ни испуга, ни растерянности – только едва уловимое презрение. Или, может, недоверие.

Он всё это время наблюдал.

Мне стало не по себе. Хотя со стороны всё выглядело вполне обыденно. Ничего сверхъестественного. Просто человек, задержавший взгляд на чём-то неопределённом. Именно так это должно было выглядеть для любого другого.

Но он уже успел придвинуться ближе. Не спеша, будто между прочим. Его рука медленно скользила по подбородку, а взгляд – пронзительный, холодно-внимательный – будто проходил сквозь меня, не задерживаясь на поверхности. В этом взгляде чувствовалась настороженность. И – нечто ещё. Любопытство, которое вот-вот могло стать чем-то большим. Более личным. Более опасным.

Я почувствовала, как внутри всё сжалось. Не дожидаясь, пока он заговорит, я резко поднялась и быстрым шагом направилась к выходу.

На улице я сделала глубокий вдох. Один, другой. Воздух был влажный, чуть прохладный – и он будто сразу вошёл в кровь, вернув ощущение тела. Сердце постепенно замедлило ход. Я почти пришла в себя… пока не услышала, как заскрипела дверь.

Я обернулась. Белая футболка появилась у края моего зрения, как сигнальный огонь. Он вышел вслед за мной – не торопясь, но уверенно. Воздух снова стал другим. Слишком плотным. Или это я? Или он?

Он остановился рядом. Не слишком близко, но достаточно, чтобы почувствовать его присутствие.

– Внутри немного душно, – сказал он, глядя куда-то в сторону, будто обращаясь не ко мне, а к ночи.

Я не нашла, что ответить, и просто кивнула. Этот жест казался мне безопаснее слов.

К зданию медленно подъехала скорая. Два врача выскочили наружу и поспешно покатили носилки в приёмное отделение. Мы молча наблюдали за этим.

– А этот, как думаешь… выживет? – тихо произнёс он.

Я не сразу поняла, вопрос ли это. Или утверждение. Его голос звучал отстранённо, почти без эмоций, и от этого становилось только тревожнее.

– Это… знают только врачи, – пробормотала я. Мой голос прозвучал неуверенно, будто чужой.

Он хмыкнул. Без улыбки, но с лёгким, едва заметным скепсисом.

– Разве? – спросил он.

Тишина повисла между нами. Я громко сглотнула – скорее от внезапности, чем от страха. В его словах было что-то слишком точное. Как будто он знал. Или чувствовал.

А этого не должно было быть.

Мою тайну знала только я. Никто не имел права вот так – вскользь, будто случайно – заходить на чужую территорию. Особенно человек, который ещё час назад был просто силуэтом в больничном коридоре.

И всё внутри подсказывало: это было не просто совпадение. И это – не к добру.

Меня передёрнуло от собственных мыслей. Всё это было слишком – даже для меня. Я решила вернуться внутрь. Что бы там ни происходило, надо было хотя бы попробовать изменить ход событий.

Одним рывком я распахнула дверь и почти бегом направилась в сторону приёмной. В спешке не рассчитала дистанцию – и буквально врезалась в кого-то.

Удар вышел резкий. Я отлетела назад и с глухим звуком ударилась о стену. Из-за стойки, где сидела медсестра, послышался хриплый смешок – теперь она грызла семечки и, похоже, наслаждалась происходящим куда больше, чем должна была.

– Я ещё ни разу не видел, чтобы кто-то с такой настойчивостью пытался ворваться в приёмный покой, – прозвучал рядом мужской голос. Спокойный, чуть насмешливый, но приятный. – Обычно люди бегут отсюда и даже не оглядываются.

Голос показался знакомым. Где я могла его слышать?

– Да… – выдохнула я, поднимаясь. – Надеюсь, я вас не слишком сильно задела?

Передо мной стоял молодой человек в медицинском халате. В руке – рассыпавшиеся снимки, листы, папка. Он склонился, начал собирать бумаги. Я узнала его сразу. Это был тот самый молодой хирург из моего видения.

Он бросил на меня короткий взгляд – внимательный, но без осуждения. Убедившись, что со мной всё в порядке, он уже собирался идти дальше, но всё же задержался на секунду.

– Ну разве что совсем немного, – ответил он и подал мне руку.

Рука была тёплой. Уверенной. Без особых усилий он помог мне подняться, и под ногами снова появилась опора – не только физическая, но будто бы и внутренняя.

Значит, я не опоздала. Всё только начиналось.

Я пошла за ним, стараясь не терять темп. Мы приближались к приёмной, где всё ещё находилась та самая пара. Я лихорадочно прокручивала в голове возможные варианты – как сказать, что сказать, чтобы они не испугались, не оттолкнули. Чтобы хоть немного поверили.

"Здравствуйте, я экстрасенс. Я тут немного покопалась в вашем будущем и увидела, что ваш ребёнок умрёт утром, а через пару дней вы, мадам, вскроете себе вены. А вы, сэр, вероятно, повеситесь".

Нет. Так нельзя. Даже в шутку это звучало безумно.

Или вот ещё вариант: "Доброго времени суток. Я слышала, вы не можете решиться на операцию. Так вот, делайте это. Срочно. Только так вы спасёте его."

Нет. Слишком резко. Слишком агрессивно. Это не убедит. Это оттолкнёт.

И тогда – третий путь.

Отвернуться. Уйти. Сделать вид, что не знаю ничего. Но, может быть, просто оставив после себя след. Тонкий сдвиг. Сомнение. Искру. Может, даже этого будет достаточно, чтобы они начали думать иначе. Чтобы ночью, в полусне, рука дрогнула и всё-таки подписала согласие на операцию.

Нет, полный бред! Надо придумать что-то более убедительное. Нужно в буквальном смысле заставить их поверить в то, что операция – это единственный выход. Развеять их сомнения, убить напрочь мысли об альтернативе, надавить и заставить, не давая возможности опомниться. Учитывая, что я никогда не обладала даром убеждения и уж тем более оратор из меня никакой – задача стояла не из легких.

Пока я приводила мысли в порядок, врач предложил им свою помощь и дал на раздумье пол часа – именно столько оставалось до конца его смены. В то же время на свое прежнее место вернулся незнакомец. Только этого мне не хватало! Мысль о том, что он станет свидетелем моих отчаянных попыток изменить будущее, как-то не воодушевляла на подвиги. Но он, вроде, был весь в себе – откинувшись на больничной лавке напротив приемной, где находился его друг, больше не проявлял любопытства. Что ж, мне это даже на руку. Я набрала побольше воздуха в легкие и неуверенными шагами направилась к паре.

«Придется импровизировать на месте» -, подумала я.

– Извините, – неожиданно для себя сказала я; голос прозвучал уверенно. – Я краем уха услышала вашу беседу с хирургом, – продолжила я.

Супруги оторвались друг от друга и посмотрели в мою сторону.

– Он такой молодой… Вы, наверное, сомневаетесь в его компетентности и боитесь рисковать.

Они переглянулись, но продолжали молчать. По многозначительным взглядам я поняла, что попала в точку. Это немного придало мне уверенности.

– То же самое подумала и моя мама несколько недель назад, когда сюда доставили сестру с лопнувшим аппендицитом. (Какая сестра? Я была единственным ребёнком.) – Тяжёлый случай, – продолжила я, всё ещё пытаясь удержать их внимание. – Ей буквально промывали кишки в тазике. (Устрашающие подробности не помешали бы.) Если бы не этот врач, – я показала рукой в противоположную сторону коридора, – вряд ли бы она так быстро оправилась. Высокопрофессиональная работа, безупречный шов. Окажись я сейчас в подобной ситуации – не стала бы сомневаться в нём ни на секунду.

Супруги, раскрыв рты, дослушали меня, но в ответ не произнесли ни слова. Наконец, женщина произнесла легкое, еле слышное «спасибо».

«Все, – подумала я, – лимит исчерпан. Теперь дело за малым».

Я потеряла счёт времени. В тишине, где каждый звук казался громче, чем должен, оно тянулось с мучительной медлительностью – шагами черепахи.

Пара в конце коридора тихо перешёптывалась. Это не было похоже на ссору – скорее наоборот. Их голоса звучали приглушённо, ровно, как будто они наконец начали слышать друг друга.

Спустя какое-то время они молча поднялись и пошли вдоль коридора. Когда женщина поравнялась с тем местом, где сидела я, она на секунду остановилась и взглянула на меня. В этом взгляде – тёплом, ясном, наполненном благодарностью – было всё. И я сразу поняла: они решились.

Внутри что-то вспыхнуло – не огонь, а свет. Радость, чистая, настоящая, безусловная. Я спасла чью-то жизнь. И не важно, какой ценой. Это знание переполняло, и в тот момент мне отчаянно хотелось с кем-то этим поделиться.

Я повернулась к незнакомцу. Он всё ещё сидел на своём месте, но не смотрел в мою сторону. Как будто ничего не заметил. Или не захотел замечать.

Именно в этот момент дверь приёмной со скрипом распахнулась. В проёме появился парень в разорванной рубашке – теперь уже с аккуратной повязкой, закрывающей половину лица. Он выглядел куда спокойнее, и, как ни странно, вполне симпатичным.

– Четыре шва, как ты и говорил, – сказал он, обращаясь к своему другу.

Незнакомец в белой футболке поднялся с лавки.

– Как я и говорил, – повторил он, и в голосе прозвучала тихая, сдержанная удовлетворённость.

Секундой позже они уже шли к выходу. Спокойно, будто ничего особенного не произошло.

А я осталась одна.

Почему-то было жаль, что эти двое ушли.