Оливия Вильденштейн – Жестокие наследники (страница 99)

Все замерли. Взгляд лусионага метнулся к филигранному горлу моей матери, вероятно, предполагая, что она отчитает Дэниели за её пренебрежение пригоршней пыли. Моя мать не подняла руку, не сжала пальцы в кулак. Спокойно она сказала:

— Джошуа ждёт тебя за порталом, Кира. Ему очень не терпится отвезти тебя домой. Что ты скажешь, если мы уберёмся отсюда?

Кира моргнула. Из-за спокойствия Нимы или из-за бури эмоций, поднимающейся внутри неё? Если бы мы уже были в Неверре, я не сомневалась, что беспокойство девушки пронзило бы небо молнией. Нима оглянулась на меня и протянула руку. Я взяла её руку, и мы вместе вышли на белый свет вечно бессолнечного, лишённого ночи неба.

Я думала, нам придётся карабкаться по стенам утёса, чтобы добраться до портала, но он переместился сам по себе, и теперь мерцал, как зеркало, прямо за входом в грот. Лили и Джия проскользнули в него первыми. Затем Кира и один из охранников. А потом настала наша с Нимой очередь.

Я хотела схватить Римо за руку, но почувствовала, что мама меня не отпустит. Нет, пока я не окажусь в безопасности дома. Когда кончики моих пальцев коснулись студенистой поверхности, я повернула голову.

— Я буду прямо за тобой, — пробормотал он, точно зная направление моих мыслей.

Я растворилась в чернильной тьме между мирами, всё также повернув голову в сторону Римо. Я больше никуда не смотрела, пока широкие очертания его тела не проступили на картине в раме, изображающей Неверру, окутанную туманом.

ГЛАВА 45. НОВАЯ ВЛАСТЬ

— Амара! — голос отца заставил меня отвлечься от картины и рыжеволосого парня, который только что из неё вышел.

Он стоял рядом с Каджикой, Лили и моими двоюродными братом и сестрой у эркерного окна, выходившего на Ущелье Порталов. Значит, Джошуа был прав ещё кое в чём… Портал действительно переместился.

Я подбежала к отцу и обвила руками его шею. Его ответное объятие было сокрушительным.

— О, Иба.

Я думала, что больше не буду плакать, но нет. Через несколько секунд мои щёки снова стали влажными. Однако, в отличие от тюрьмы Грегора, мои слёзы испарились почти так же быстро, как и появились.

— Я так сильно скучала по тебе.

Его грудь сильно содрогнулась.

— О, аму.

Я закрыла глаза, наслаждаясь крепостью его объятий.

— Я нашла Кингстона, Иба, — прошептала я. — Ты был прав. Грегор не убивал его.

Он отстранил меня, держа на расстоянии вытянутой руки.

— Сукин сын… Где этот мой коварный братец?

— Мёртв. Он мёртв.

— Я подумал…

Джия положила руку мне на плечо.

— Амара скормила ему яблоко.

— Яблоко?

Усталые голубые глаза моего отца блуждали между нами.

— Если бы у виты и обезглавливания был ребёнок от любви, он появился бы в виде красного яблока, — Джия потёрла живот, затем добавила себе под нос: — Не знаю, как остальные, но я больше никогда не буду есть яблоки.

Я улыбнулась, в то время как Иба просто моргнул, сначала от шока, потом от гордости.

— Мне так жаль, что эта задача выпала на твою долю, аму, — наконец, сказал он.

Голова Сука показалась над плечом Ибы, и с моих губ сорвался тихий звук:

— Сук!

— Привет, кузина.

Я бросилась ему на шею и крепко обняла.

— Спасибо, что пошёл за мной.

— Как будто я мог позволить тебе получить всё удовольствие.

— Удовольствие? — я выдавила из себя смешок. — Да, ооочень весело. Я до сих пор не уверена, что мне понравилось больше — испытания или это чёртово грязевое поле.

— Я почти уверена, что знаю, что тебе понравилось больше всего, — сказала Джия, и хотя я любила её безоговорочно, у меня мелькнула мысль задушить её.

Я одарила её улыбкой, обещавшей возмездие, затем, прежде чем Сук или Иба успели спросить, на что она намекает, я выпалила:

— Слышала, тебя проглотила акула, Суки.

Вместо того чтобы вздрогнуть, ухмылка моего кузена становилась всё шире и шире, съедая половину его лица.

— Ну, а ты слышала ту часть, где я нарезал пистри, используя ржавый якорь?

Я сморщила нос, а Джия тем временем покачала головой, и лица взрослых из бледных стали белыми.

— Эйс? — голос Круза разнёсся по помещению, заглушая все разговоры, заставляя замереть каждого.

Отец застыл, а потом медленно-медленно обернулся. Он посмотрел сначала на Ниму, потом на свою сестру, как бы спрашивая, видят ли они его тоже. Когда обе женщины улыбнулись, он, наконец, двинулся с места и направился к мужчине, который был ему больше братом, чем Кингстон.

Его плечи напряглись, затем затряслись, а затем они подались вперёд. Когда он обнимал своего давно потерянного друга, я задавалась вопросом, проливал ли Иба слёзы или замышлял убийство Грегора. Наверняка и то, и другое.

Моя тётя оторвалась от дяди и, подойдя к моей матери, схватила её за локоть. И если щёки Нини всё ещё блестели от слёз, то щёки Нимы наконец высохли, но её глаза противоречили её стоицизму, их блеск соперничал с инкрустированным сапфирами столом рядом со мной. Очевидно, кто бы ни владел этим помещением, он был богат.

Улыбаясь, я окинула взглядом маленькое собрание, пока не обнаружила Римо, зажатого между Сайласом и его матерью. Ни Карсина, ни Грегора не было видно. Он сменил свои тёмно-синие брюки на свою обычную чёрную униформу лусионага, из-за чего я почувствовала себя особенно неряшливой. Прежде чем я успела прокрутить свою ленту Инфинити, его глаза встретились с моими поверх плеча отчима. Он наклонился, прошептал что-то ему на ухо, затем пересёк комнату в направлении того места, где я стояла с Джией, Суком и Джими. Из всех мой дядя выглядел наихудшим образом, беспокойство исказило его нехарактерно бледные черты. Он ревновал? Боялся ли он, что вот-вот потеряет Лили? Я никогда не сомневалась в привязанности моей тёти, но я также слышала, что между Крузом и Лили было что-то особенное…

Я наблюдала за Нини, задаваясь вопросом, может ли жизнь, которую она построила, рухнуть, потому что её прежнее — или, скорее, молодое — пламя вернулось, но внезапно Сук встал передо мной, и я больше не могла её видеть. Когда я поняла, что он сделал это, чтобы заблокировать Римо, я отбросила беспокойство за своих тётю и дядю и засуетилась вокруг своего двоюродного брата.

— Сук, Римо — мой…

Я посмотрела в золотистые глаза моего жениха, пытаясь решить, какой термин использовать, но затем отвлеклась на его радужки. Я скучала по зелёному цвету, но не потому, что он менял его внешность… потому что это был цвет глаз, которые наблюдали за мной во время нашего заточения.

— Друг? — с сомнением уточнил Сук.

Он был гораздо больше друга.

Джия сжала моё плечо.

— Что Амара пытается сказать, так это то, что теперь нам нравится Римо.

— Нам? — спросил Сук, адресуя вопрос мне.

— Да, это так, — улыбнулась я. — У тебя золотые глаза.

Римо, казалось, впитывал мои, хотя их цвет не изменился. Уголок его рта приподнялся.

— А у тебя голубые. Может, перейдём к причёске?

Я рассмеялась. Среди всех ужасных воспоминаний о тюрьме это было хорошее воспоминание. Я потянулась к его руке, хотя мне хотелось приподняться на цыпочки и дотянуться до его губ.

— Амара Вуд, мы снова встретились.

Знакомый голос заставил меня оторвать взгляд от Римо, который стал таким же неподвижным, как отполированный чёрный мрамор у нас под ногами. Джошуа Локлир стоял, положив одну руку на плечо сестры. Рядом с ним она казалась такой хрупкой и ничтожной.

— Выглядишь немного потрёпанной, но всё еще пылкая.

Кулак Римо с хрустом врезался в челюсть Дэниели, отчего его голова запрокинулась.

Когда Джош повернулся обратно к нам, его брови были злобно сдвинуты под зачёсанной набок светлой чёлкой.

— Отвали на хрен, Фэрроу, или ты будешь чистить писсуары до конца своей карьеры лусионага.