Оливия Вильденштейн – Дом пламенных клятв (страница 92)

Мне сложно представить, каково жить в месте с нескончаемым днем, а после месяца, проведенного под землей, я понимаю, что не вынесла бы бесконечной ночи. Я слишком очарована восходами и закатами.

– Тебе понравилось здесь жить? – спрашиваю Габриэле, когда король берет свою королеву под руку и они выходят из вестибюля и неспешно идут к нам по утрамбованному снегу.

– На самом деле да. Глейсины довольно дружелюбные под всеми этими мехами и маской холодности.

Словно в подтверждение слов Габриэле, Владимир улыбается, зубы сияют белизной, как и волосы, заплетенные в перекинутую через плечо замысловатую косу. Милана, однако, не улыбается, оглядывая меня с головы до ног.

Как и большинство чистокровок, она, вероятно, считает меня неполноценной. Рискну предположить, что ей не приглянулась форма моих ушей или же черные полосы, которые я нарисовала под глазами. Или, возможно, я ошибаюсь, и отнюдь не внешность, а моя репутация и наследие вызывают складки вокруг ее розовых губ. В конце концов, я – помесь двух рас, которых фейри безмерно страшатся. Мысль о том, что я внушаю ей страх, творит чудеса с моей самооценкой.

Когда королевская семья приближается к нам, меня окружают двуногие перевертыши, в то время как крылатые кружат над головой. Только Лора не хватает. Я взываю к нему по мыслесвязи.

Просто держись рядом с отцом, Биокин.

Я так понимаю, он куда-то улетел: вероятно, осмотреть галерею, на которую мне предстоит совершить набег.

– Генерал Бэннок, добро пожаловать в нашу скромную обитель. – Владимир вытягивает голову, чтобы заглянуть за мощное плечо отца. – А это, должно быть, ваша дочь, о которой слагают легенды.

Я не могу определить, упоминает ли он легенды в качестве завуалированного оскорбления или же не подразумевает ничего дурного.

– Какая жалость, что не смог прилететь Рибио, – продолжает король, – но я понимаю. Во время войны король не может покинуть свой народ.

В самом ли деле он понимает?

– Я слышала, что Глейс весьма удачлив.

Его бледные брови сходятся на переносице.

– В каком смысле, леди Бэннок?

– В том смысле, что ваше королевство никогда не воевало.

– А! Не многие польстятся на землю, вечно покрытую снегом и льдом. – Он оглядывает свое королевство, и становится очевидно, что он питает любовь к своей полярной пустыне.

Я прищуриваюсь, вглядываясь в даль, однако вид на бесплодную землю закрывает белый холм.

– Неужели здесь все покрыто снегом?

– Нет. У нас есть леса и пляжи с черным песком, – ответ исходит от Константина. Когда он стоит плечом к плечу с отцом, их сходство поразительно. – Заметьте, не тропические, к которым вы привыкли в Тареспагии, – добавляет он с улыбкой.

– Где вы выращиваете урожай?

– В теплицах. Если желаете после ужина совершить экскурсию, уверен, Алёна сочтет за честь провести вас по окрестностям. – Константин оглядывается на своих братьев и сестер, которые стоят немного позади. – Слышал, вы двое уже встречались.

– Встречались – слишком громко сказано. – Я дергаю за шнурок, висящий на шее, и вытаскиваю из-под высокого ворота рубахи подвеску в виде ракушки. Она не похожа на оружие, тем не менее им является, и меня заметно утешает его форма и небольшой вес. – Мы видели друг друга.

– Ей было бы полезно обзавестись подругой среди вашего народа, – говорит Константин, переводя взгляд на меня.

Я почти не сомневаюсь, что Алёну не интересует дружба с женщиной, которая лишила ее шансов стать невестой Данте.

– Да. Очень. – Облаченные в перчатки руки Миланы поднимаются по предплечью ее мужа, словно для того, чтобы подчеркнуть: этот мужчина принадлежит ей.

Мой нос слегка морщится: неужели она боится, что у меня какие-то виды на ее мужа? Но тут широкий рукав ее шубы задирается до локтя, открывая резные браслеты из слоновой кости, инкрустированные серебром и бриллиантами. Их вид отбрасывает меня в зал трофеев Реджио, где Марко весело хвастался страстью глейсинов к бивням маресерпенс.

– Где мой брат? – Голос отца уносит меня прочь от Изолакуори.

– В охотничьем домике. – Владимир кивает на вершину крутого холма. – Я велел накрыть ужин там.

У меня сжимается желудок. Вороны охотятся ради еды, в то время как фейри охотятся забавы ради. Да, большинство в конечном итоге съедают добычу, но я нахожу восторг, с которым они обрывают жизни диких существ, глубоко тревожащими.

«На тебе перчатки, ботинки и штаны из шкуры животного», – напоминает о моей двуличности внутренний голосок, отчего отвращение несколько утихает.

– Габриэле? – ахает одна из близняшек. – Габриэле Мориати? – Она широко шагает по замерзшей земле, глаза круглые, как у олененка. – Ксения сказала, это не ты, потому что ты… ну ты…

– Фейри? – подсказывает он.

Судя по судорожному покачиваю головы, отнюдь не это она подразумевала.

– Поверить не могу, это действительно ты. – Она смотрит на него, разинув рот, словно он совершенно изменился за те несколько месяцев, что они не виделись. Полагаю, с короткими волосами и новыми соратниками он кажется другим человеком как внешне, так и по выдержке.

Король Владимир с любопытством оглядывает Габриэле, будто только сейчас заметил его заостренные уши, однако быстро теряет к нему интерес и вновь сосредотачивается на отце и мне.

– Вы полетите сами или предпочтете сани?

Не отворачиваясь от Влада, отец спрашивает меня:

– Инон? Что ты выберешь?

Я оглядываю огромные сани из коричневого дерева с серебряными полозьями. В отличие от саней в книжке, которую я читала мамме, они не запряжены лошадьми, а управляются сероглазыми фейри в бледно-голубой военной униформе с черным мехом и блестящими серебряными пуговицами.

– В Глейсе поступай по-глейсински. – Я припоминаю лючинскую поговорку и одариваю королевскую семью улыбкой, как надеюсь, дружелюбной.

Я не испытываю к ним ненависти, тем не менее у меня есть к ним претензии. Они не только используют рунический камень в своих интересах, но также пытались подсунуть Алёну в постель к моей паре. Ради собственного спокойствия мне следовало бы забыть последнюю часть, но, как бы я ни старалась, при одном взгляде на холодную и утонченную красоту Алёны внутри вспыхивает ревность.

Если видение Бронвен правда, принцесса недолго продержится в этом мире. Но насколько можно доверять посланиям Котла? Ведь предсказал же он, что Габриэле суждено умереть до последнего полнолуния, а он вон, еще жив. Хотя Алёна мне и не по душе, надеюсь, вчера Бронвен просто перебрала волшебного вина и только потому разум подкинул ей образ убитой принцессы.

Владимир жестом приглашает нас с отцом первыми забраться в сани, затем присоединяется к нам со своим сыном, в то время как его жена, дочери и младший сын забираются в другие сани вместе с Габриэле. Кольм, Ифе, Фионн и три других ворона, сопровождающие нас в путешествии, превращаются в птиц и взлетают.

Губы Влада растягиваются в натянутой улыбке, которую улыбкой назвать сложно.

– Я польщен, что вы преодолели столько миль по морю, чтобы присоединиться к моей семье за ужином, тем не менее позвольте спросить, что привело вас на мои ледяные берега? Киэн выражался весьма расплывчато.

Отец опускает бородатый подбородок и пристально смотрит на северного монарха.

– Ваш рунический камень.

Глава 67

Ох, ясненько. Значит, мы не намерены ходить вокруг да около. Не то чтобы в Глейсе можно долго ходить, при таком-то холоде.

Влад закидывает руки на спинку сиденья. Очевидно, он не чувствует угрозы с нашей стороны, иначе держал бы свои конечности при себе.

– Я передал Рибио свои условия.

Без промедления отец говорит:

– Он требует новых условий.

Владимир барабанит пальцами по спинке сиденья, луч солнца отражается от кольца на мизинце – большого серебряного, с печатью в форме снежинки.

– Мы не уступим.

– Наверняка вы желаете чего-то еще. – В голосе отца звучит отчаяние, и внезапно мне кажется, что он не верит в успех операции по похищению рунного камня.

Я касаюсь его руки, которая стискивает бедро, и убираю, пока он не размозжил себе кость. Когда его взгляд ловит мой, я сжимаю его пальцы, пытаясь без слов сказать, что я справлюсь… что нам не нужен мирный договор. Все, что нам нужно, – это доступ к галерее и моя кровь.

Владимир наблюдает за нами.

– Попахивает инцестом?

Отец выпускает когти и обнажает зубы.

– Что вы сказали, короол?

Прежде чем он успевает перерезать фейри яремную вену и начать вторую войну, я шепчу:

– Дайи, подумай о Дее. – Имя его пары заставляет отца сделать столь необходимый вдох.

Мир вокруг настолько затихает, что слышно, как скрипит плотная кожаная кираса и железные наручи, когда воздух проникает в его легкие. Едва он немного успокаивается, я осмеливаюсь оглядеться. Кажется, кто-то остановил течение времени: никто и ничто не двигается. Ни сани, ни их пассажиры, ни стража. Даже вороны над головой перестали хлопать крыльями.