Оливия Вильденштейн – Дом пламенных клятв (страница 38)
– Да, Фэллон.
– То есть тот самый лидер повстанцев?
Он улыбается и добавляет фразу, от которой взрывается мозг, а челюсть отвисает ниже, чем в тот день, когда Феб привел меня в хранилище Акольти.
– То есть мой сын.
Глава 26
Его сын? Мой… мой дядя? Ну своего рода.
Как
– Но его уши…
И вновь в глазах Юстуса сверкают веселые искорки.
– Его мама не Церера.
Я думала, что ниже моя челюсть отвисать не способна, но, очевидно, я недооценивала гибкость своих лицевых связок.
Превеликий Котел! Мой дядя – известный повстанец.
Внезапно перед мысленным взором всплывает его лицо, кровавая рана на шее, и я себя поправляю: он
– Я сожалею о вашей утрате, Юстус. Я бы обязательно его спасла, если бы… если бы вы с Мериам научили меня хоть чему-нибудь полезному.
– Он жить, Фэллон. Впереди долгое восстановление, но он выживать.
У меня так округляются глаза, что почти выкатываются из орбит. Мозг окончательно взорван.
– Да из вас так и прут откровения.
Усталая улыбка смягчает жесткие черты его лица.
Я хмурюсь, внезапно кое-что осознав.
– Энтони знает Вэнса. Как он его не узнал?
– Мериам красить лицо.
Он хочет сказать, что Мериам замаскировала Вэнса?
– Я знаю, как он в действительности выглядит?
– Нет. Я стараться, чтобы пути не пересекаться.
– Почему?
– Потому что ты нравиться ему. – Юстус переводит взгляд на спиралевидные полки с бутылками. – Он очень пылкий.
Я настолько ошеломлена, что вертящиеся на языке вопросы скапливаются, подобно рыбацким лодкам у тарелекской пристани.
В конце концов мне удается выровнять череду мыслей.
– Вы скрываете еще каких-нибудь маленьких Росси?
– Нет.
Некоторое время ни один из нас не произносит ни слова, однако затем поток вопросов замедляется, и я озвучиваю первый:
– Ранее, когда я шла в покои Данте, я дотронулась до стены туннеля, и они задрожали. Почему?
– Потому что покои под океан. Змеи тебя чувствовать. Надеюсь, они не выдавать твое местонахождение воронам в Тареспагия.
– Ну вот, а я-то надеялась на обратное. Знаю, знаю… эгоистично с моей стороны. Мне нужно избавиться от Данте, чтобы предотвратить крушение мира, или что там произойдет с Люче, если этого не сделать… – Я в триллионный раз обдумываю пророчество, разбирая каждое слово, каждый слог, каждую согласную. – Бронвен сказала, что Лор потеряет свою человечность. Почему?
– Потому что в кровь Данте магия Мериам, а вороны не могут навредить твой род. Это было… как сказать? – Он затрудняется с объяснением, поэтому, понизив голос, заканчивает на лючинском: – Условием, которое поставила королева Шаббе Мара – или Морриган, как ее называют вороны, – когда дала людям способность перевоплощаться. Своеобразная гарантия того, что созданная ею раса не восстанет против нее.
В сознании загорается свеча, проливая свет на все разрозненные кусочки информации, которые предоставила мне Мериам в ночь освобождения моей магии.
– Лор не потерял человечность, обезглавив Марко, потому что тот не был кровным сыном Андреа.
Юстус кивает, хотя это и не был вопрос.
– Он признал его своим наследником, только чтобы умилостивить жену, которая угрожала Лазарусу.
У меня округляются глаза.
Юстус направляется ко входу в туннель и рисует вторую печать. Кровь впитывается в камень, поэтому я не понимаю, зачем он добавляет новую. Дополнительная гарантия, что наш разговор не проникнет в коридор?
– Данте – его единственный законный наследник. У Андреа появился наследник только благодаря тому, что жена напоила его волшебным зельем, от которого у него помутился рассудок и он принял ее за Лазаруса.
Я настолько потрясена, что почти испытываю жалость к Данте. Впрочем, Данте не заслуживает моей жалости.
– Бронвен знает, почему вороны не могут убить Данте?
– Да.
Меня с головой накрывает облегчение, даже дыхание перехватывает.
– На днях ты спросила меня, зачем выдавать тебя за него замуж. Я объясню на лючинском, мои знания шаббинского весьма ограничены.
Видимо, поэтому он наложил дополнительное заклинание конфиденциальности.
Он вновь возвращается ко мне.
– Чары, наложенные Мериам на Реджио, создали новую разновидность фейри – фейри с примесью шаббинской крови. Едва она осознала серьезность содеянного, она дала Косте то, чего он жаждал больше всего, – кровные узы. – Юстус обводит пальцами переплетенные круги на ладони – такие же, как на ладони Мериам. – Она не знала, как еще скрыть от него правду об истинной силе, которую она ему даровала.
– И это сработало?
– Сработало. Он годами брал у Мериам кровь. Повсюду таскал с собой флаконы с ее кровью, полагая, что только так может колдовать. Проблема заключалась в том, что он передал эту новую силу своему сыну Андреа, а Андреа передал ее своему сыну.
Пресвятые вороны!..
– Значит, Данте не нужно было на мне жениться, чтобы применять кровную магию?
– Нет. Но теперь он не может колдовать без твоей крови. Он привязан к тебе.
– А я к нему.
– Прости, Фэллон, но мы не могли позволить, чтобы он узнал о собственной магии.
Я поджимаю губы. Их логика вполне понятна, и все же… меня принудили к магическому союзу с чокнутым типом.
– Кроме того, мы не могли позволить ему умереть не от твоей руки, иначе Котел никогда не простит Мериам и останется закрытым.
– Закрытым?
– Разве я не упомянул, что Котел пришел в такую ярость, что отгородился от всех?
– Э-э, вообще-то нет.
– Я слышал, что ты хочешь снять обсидиановое проклятие с воронов,
– Осталась ли в Люче хоть одна тайна, которая не достигла ваших широких ушей?
Юстус лишь улыбается.