Оливия Вильденштейн – Дом пламенных клятв (страница 36)

Намывая кожу, я разглядываю свое отражение в начищенном бронзовом блюде, которое, несмотря на свой цвет, передает нездоровую бледность моего лица. О, как бы хотелось вновь оказаться на воле! Вернувшись домой, заберусь на каменные башни Небесного Королевства и несколько дней буду подставлять свои бока ветру. Я представляю, как лежу между Сибиллой и Фебом, потягивая небесное вино из кубков, сплетничая о воронах, шаббинах и фейри.

Я никогда не была в восторге от сплетен, но теперь вспыхнуло внезапная тяга, как у пчел к пыльце. Мне хочется болтать о ерунде и смеяться до колик. Хочется объесться бенфролом и тем сыром с солью и травами, который Коннор подает в таверне.

Я с такой силой сжимаю кулаки, что уколотый палец пронзает боль. «Хватит уже ныть», – упрекаю я себя. У меня есть магия. Магия, способная провести меня сквозь стену! Если Юстус может, то смогу и я.

Бросив взгляд через плечо, проверяя, не смотрят ли на меня Катон или спрайты, я вдавливаю ноготь большого пальца к основанию пореза, усиливая кровотечение, затем прижимаю его к гладкой поверхности таза и медленно воссоздаю печать замка.

Раздается грохот разбитого стекла, сердце опускается в пятки. Я собираюсь провести тряпкой по медной поверхности, чтобы стереть следы своего предательства, когда пальцы проскальзывают прямо сквозь металл.

Я пялюсь на руку во все глаза, зачарованная зрелищем торчащей из твердой поверхности плоти. О боги! Сработало. Мать вашу, сработало!

В груди вспыхивает жар эмоций. Я всю жизнь мечтала об этом моменте. И пусть сердце щемит от того, что рядом нет ни семьи, ни друзей, ни Лора, на губах расцветает улыбка.

Отчаяние, разъедающее душу всего минуту назад, испаряется, как роса под палящим солнцем.

У меня в руках неограниченный источник силы. Силы, которой я управляю.

Краем глаза я улавливаю движение. Ко мне шагает Катон. Я выдергиваю руку из таза, затем вытираю его грязной тряпкой.

Хотя мое отражение становится мутным, я замечаю искорку, оживляющую фиалковые глаза.

Я себя освобожу.

Едва Юстус откроет эту дверь, и пусть даже он меня не выпустит, я доберусь до той стены, через которую он ушел, и нарисую свой путь к свободе.

– Не всю кровь смыла. – Катон почесывает нижнюю часть челюсти. – Здесь еще.

Я вытираю участок кожи, на который он указывает, затем принимаюсь за шелк. Благодаря труду минуты пролетают быстрее, и у меня появляется время поразмыслить, почему печать не сработала раньше: я неправильно ее нарисовала или за стеной не было воздушного кармана, в который можно проскользнуть?

Я все еще в раздумьях, когда Катон сдувает мой матрас из клетки и гасит огонь в канделябрах. Тут мысли переключаются на совершенно другую тему. Сколько времени нужно, чтобы избавиться от тела?

– Катон?

– Да, Фэллон?

– Насколько далеко роща Росси от того места, где находимся мы?

Тишина в ответ.

– Вдруг Юстус не вернется? – спрашиваю я, разглядывая стеллажи: можно по ним забраться наверх и нарисовать печать на потолке, но вдруг мы так глубоко под землей, что даже он меня не пропустит?

– Вернется. Здесь его жена. Его внучка. Его король. Он вернется. – Мне кажется, или Катон говорит так, будто пытается убедить самого себя?

Внезапно в кровь попадает новая порция адреналина. Адреналина и надежды. Лор упомянул, что вороны кружат надо всем королевством.

Вдруг один из них нашел Юстуса?

Глава 25

Мякое, как шепот, прикосновение скользит вверх по всему телу, щекочет тазовую кость, ныряет в ложбинку на талии и прокатывается по бугоркам грудной клетки.

Ты меня покинула…

Сердце замирает неподвижно.

Лор?

Он проводит ногтями вниз по моему телу, затем кладет ладонь на бедро.

Тебе не следовало меня покидать.

Я пытаюсь открыть глаза, но не получается поднять веки: ресницы словно покрыты медом. Возникает порыв их вытереть, однако руки тоже не двигаются.

Почему я не могу пошевелиться? Почему я тебя не вижу?

Обещай всегда носить меня в своем сердце.

Ты моя пара, Лор. Ты вошел в мое сердце еще до того, как вошел в мое тело. – Вдохи вырываются короткими рывками, от которых ноют легкие. – Как мы сейчас общаемся? Данте мертв? Я его убила?

Лор проводит пальцами по моей щеке, затем обводит контур лица.

Нет, птичка, его убил я.

Но… нет. Быть того не может. – Я пытаюсь перевернуться на спину, но мое тело не двигается. – Бронвен сказала, что тогда ты потеряешь свою человечность.

Животные тоже способны любить, моя птичка.

Знаю, но… Почему ты так говоришь?

Расправь крылья и жди меня там, где облака заволакивают горизонт, а звезды сияют ярче. Небо, как и мое королевство, принадлежит тебе.

Мне? Что? Лор, это бессмыслица какая-то. Мы, что ли, поженились, пока я была без сознания или вроде того?

Его холодное дыхание обдувает щеки, прежде чем рассеяться, как гонимый ветром туман.

Не забывай меня.

Лор?

Тишина.

Лор?! – кричу я.

Горло саднит, глаза горят.

– Фэллон, проснись!

Меня так сильно трясет, что на этот раз, когда я пробую открыть глаза, веки тут же взлетают.

Мои плечи сжимает Катон, руки у него ледяные, как испарина, выступившая на моем затылке. Я дико озираюсь, и, хотя мне ненавистен каждый миллиметр моей тюрьмы, я никогда не была так рада видеть столько обсидиана вокруг, поскольку обилие обсидиана означает, что разговор с Лором невозможен.

Если только…

– Данте жив?

Катон смотрит на меня своими серыми, как грозовые тучи, глазами.

– С каких это пор ты говоришь по-шаббински?

Краска сходит с лица.

– Я-я не знаю.

– Может, я и не понимаю твоего родного языка, но мне знакомо его звучание.

Я разговаривала во сне по-шаббински? Мерда! Я оглядываюсь в поисках других свидетелей и натыкаюсь на две пары глаз-бусинок, уставившихся на меня.

– Нужно сообщить королю, – шипит спрайт с челкой, которая захватывает половину лица.

Ну он хотя бы дает ответ на мой вопрос. Если Данте жив, то и моя пара тоже. Слава Котлу, это был всего лишь кошмар…

– Я сообщу нашему королю, когда он проснется. Пока никому нельзя нарушать его покой. – Звенит металл, скрипят петли, и в подвал входит Юстус Росси.

Я одновременно рада его видеть и разочарована: если он вернулся, значит, часовые Лоркана не вычислили вход в укрытие Косты. Но тут всплывает воспоминание об увиденном кошмаре и бьет наотмашь по голове, возвращая мне здравый смысл.

Нет, я чрезвычайно рада, что Юстуса не заметили: узнай Лор об этой подземной крепости, он, вероятно, совершит на нее налет и перебьет всех, кто причастен к моему исчезновению. Мне нисколько не жалко большинства моих тюремщиков, однако нельзя позволить ему убить Катона, Юстуса или Мериам.

– Вы трое отправляйтесь спать. – Юстус кивает моим охранникам, пока я принимаю сидячее положение. – Я вас сменю.