Оливия Вильденштейн – Дом неистовых клятв (страница 106)

Как и большинство чистокровок, она, вероятно, считает меня недостойной. Думаю, её отталкивает форма моих ушей, если только дело не в чёрных полосах, которые я нарисовала на лице. Либо я ошибаюсь, и причина, по которой она сморщила свой розовый ротик, не в моей внешности, а в репутации и происхождении. Ведь я плод смешения двух рас, которых фейри ужасно боятся. Мысль о том, что я могу её пугать, чудесным образом поднимает мою самооценку.

Как только королевская чета приближается к нам, оборотни в человеческом обличье обступают меня, а те, что остались в образе птиц, кружат в небе. Но я не вижу там Лора. Я зову его по мысленной связи.

«Держись рядом с отцом, Behach Éan».

Я решаю, что он полетел на поиски галереи, которую мне предстоит ограбить.

— Генерал Бэннок, добро пожаловать в моё скромное жилище.

Владимир кивает головой за широкую спину моего отца.

— А это, должно быть, ваша знаменитая дочь.

Я не могу понять, использовал ли он слово «знаменитая» как оскорбление или не имел в виду ничего плохого.

— Как жаль, что Рибав не смог прилететь, — говорит он, — но я понимаю. Во время войны король не может оставлять свой народ.

Только вот понимает ли он?

— Я слышала, что Глэйсу очень повезло.

Его бледный лоб хмурится.

— В каком смысле, леди Бэннок?

— В том смысле, что ваше королевство никогда ни с кем не воевало.

— А-а. Немногие желают заполучить земли, закованные в лёд, и навеки покрытые снегом.

Он обводит взглядом своё королевство, и я понимаю, что он очень любит свою полярную пустыню.

Я щурюсь, но белый холм загораживает мне вид на голые просторы.

— Неужели всё здесь покрыто снегом?

— Нет. У нас есть леса и пляжи с чёрным песком.

На этот раз мне отвечает Константин. Сын и отец стоят плечом к плечу друг к другу, и их сходство поражает.

— Но это не тот тропический песок, к которому вы привыкли в Тареспагии, — добавляет он с улыбкой.

— А где вы выращиваете растения?

— В теплицах. Если желаете, Алёна почтёт за честь провести для вас экскурсию.

Константин оглядывается за спину на братьев и сестёр, которые стоят чуть поодаль.

— Я слышал, что вы уже знакомы.

— Я бы не назвала это знакомством.

Я вытаскиваю медальон в форме ракушки из-под водолазки и вешаю его поверх чёрной шерстяной ткани. Он не похож на оружие, но на самом деле он им является, и я нахожу некоторое успокоение в том, как он выглядит и как его лёгкий вес давит на мою грудь.

— Мы виделись.

— Было бы прекрасно, если бы она подружилась с кем-то из вашего народа, — говорит он, снова устремляя свой взгляд вперёд. На меня.

Я почти уверена в том, что Алёна не желает становиться подругой женщины, которая разрушила её шансы на то, чтобы стать невестой Данте.

— Да. Определённо.

Милана проводит руками, одетыми в перчатки, вверх по руке своего мужа, словно давая мне понять, что этот мужчина принадлежит ей.

Неужели она думает, что я могу претендовать на её мужа? Я начинаю морщить нос, но меня отвлекают её расклёшенные рукава, которые опускаются к локтям и обнажают множество браслетов, сделанных из костей и украшенных серебром и бриллиантами. При виде их я снова оказываюсь в трофейной комнате Регио, где Марко радостно рассказывал мне о том, что жители Глэйса питают сильную страсть к рогам морских змеев.

— Где мой брат? — голос моего отца заставляет меня отвлечься от Исолакуори.

— В охотничьем домике, — Владимир кивает на вершину крутого холма. — Там уже ждёт ужин.

У меня скручивает живот. Я привыкла к тому, что вороны охотятся ради еды, но фейри охотятся ради спортивного интереса. Конечно, большинство из них потом съедает свою добычу, но меня очень нервирует то воодушевление, которое они испытывают, отбирая жизни у диких животных.

«На тебе надеты перчатки, сапоги и штаны, сделанные из шкуры животных», — напоминает мне моё сознание. Когда я понимаю, насколько это двулично, мне удаётся подавить своё отвращение.

— Габриэль? — восклицает одна из близнецов. — Габриэль Мориати?

Она начинает идти по замерзшей земле, широко раскрыв глаза, точно молодая лань.

— Ксения сказала, что это не можешь быть ты, ведь ты… ты…

— Фейри? — заканчивает он.

Судя по тому, как судорожно она начинает кивать, это совсем не то, на что она намекала.

— Не могу поверить, что это, и правда, ты.

Она смотрит на него, раскрыв рот, словно он очень сильно поменялся за те несколько месяцев, что она его не видела. Да, его волосы стали короче, и он приобрёл новую компанию, но Габриэль также превратился в совершенно другого человека, как внешне, так и внутренне.

Король Владимир пристально изучает Габриэля, словно он только сейчас заметил острые кончики его ушей, но быстро теряет к нему интерес и переводит внимание на моего отца и меня.

— Вы предпочитаете полететь или поехать на санях?

Не сводя глаз с Владимира, мой отец спрашивает:

— Ínon? Что бы ты предпочла?

Я оглядываю огромные сани из темно-коричневого дерева с серебряными полозьями. В отличие от тех саней из рассказов, которые я читала мамме, эти сани запряжены не лошадьми, а фейри. У них серебряные глаза, и они одеты в бледно-голубые военные униформы с сияющими серебряными пуговицами и отороченные чёрным мехом.

— Будучи в Глэйсе, следуй его правилам.

Я одариваю королевскую чету улыбкой, которая, как я надеюсь, покажется им искренней.

Я не презираю их, но у меня есть к ним некоторые претензии. Они не только пытаются использовать рунический камень, чтобы подкупить Лора, но они также хотели подсунуть Алёну в постель моей пары. Ради собственного душевного равновесия, мне стоит это отпустить, но как бы я ни пыталась отогнать эту мысль, один лишь взгляд на холодную изящную красоту Алёны заставляет мою ревность затмить все остальные мысли.

Если Котёл показал Бронвен правду, ей осталось недолго в этом мире. Но можно ли верить Котлу? Ведь Габриэль всё ещё жив, хотя должен был умереть до наступления прошлого полнолуния. Несмотря на то, что я не люблю принцессу, я надеюсь, что прошлой ночью Бронвен перепила фейского вина, из-за чего её сознание сфабриковало смерть Алёны.

Владимир жестом приглашает меня и моего отца первыми занять место в санях, после чего присоединяется к нам со своим сыном, а его жена, дочери и младший сын забираются в другие сани вместе с Габриэлем. Ифа, Фион и три других ворона перевоплощаются в птиц и взмывают в небо.

Губы Владимира изгибаются в натянутой улыбке, которую даже нельзя назвать таковой.

— Я, конечно, польщен тем, что вы преодолели множество морских миль, чтобы присоединиться к моей семье за ужином, но могу я узнать, что привело вас к моим ледяным берегам? Киан был не очень многословен.

Мой отец опускает подбородок, скрытый бородой, и пригвождает северного монарха взглядом.

— Твой рунический камень.

ГЛАВА 67

Ну, ладно. Похоже, мы не собираемся ходить вокруг да около. Не то, чтобы в этих санях было, где ходить. Вот если бы мы сейчас находились в хвойном лесу, но он, должно быть, находится в какой-то другой части этого гигантского королевства…

Владимир складывает руки на спинку своего сидения. Он явно нас не боится, иначе не стал бы так широко расставлять руки.

— Я уже сообщил Рибаву свои условия.

Ни секунды не колеблясь, мой отец говорит:

— Он просит о новых условиях.

Владимир постукивает пальцами по спинке сидения, и солнце отражается от кольца на его мизинце — огромного серебряного кольца, украшенного снежинкой.