Оливия Вильденштейн – Дом неистовых клятв (страница 105)

— И мне необходимы тренировки. Когда мы вернёмся из Глэйса, ты сможешь предоставить мне всё это?

— Да, только тебе не нужны тренировки.

— Не согласна. Я совсем не умею обращаться с мечом.

— Не будет никакого сражения на мечах.

— Ты собираешься связать Данте и преподнести мне его на блюдечке?

— Что-то типа того.

Он проводит большим пальцем по маленькому перышку на моей скуле.

— И ты очень даже умеешь обращаться с клинками.

Моё взволнованное сердце останавливается. И не из-за воспоминания о том, как я вонзила кинжал в глаз Данте, или о том, как кинжал торчал из груди Алёны, но при мысли о том, как я вонзила меч в шею Като. Мои ноздри начинают раздуваться от ненависти к себе и стыда. Я отворачиваю лицо от Лора и смотрю на серый пол. И хотя мой друг не лежит сейчас у моих ног, я всё равно вижу перед собой его окровавленное тело.

Я вынимаю руку из волос Лора и сжимаю её в кулак. Пытаясь отогнать это воспоминание, я закрываю глаза, но оно пристало к моим векам, точно свежий синяк. Ну, зачем Лор вспомнил о Като? Не то, чтобы я уже забыла о нём, потому что я не забыла — и никогда бы не смогла этого сделать — но учитывая всё происходящее, мысли о нём ушли на задний план.

«Он был твоим тюремщиком, Behach Éan».

Мои ногти впиваются в ладони.

«Он также был моим другом. Сколько раз мы ещё будем возвращаться к этому разговору?»

«Настоящие друзья не держат друг друга взаперти».

Я распахиваю веки и сердито смотрю на Лора.

«Не будь таким бесчувственным».

«Я прагматик».

«А я нет?»

«Нет. Не когда дело касается этого человека».

Я делаю вдох, который кажется таким горячим, словно кто-то поджёг мои лёгкие.

— Поцелуй меня, Фэллон.

Я смотрю на его губы, так как у меня совершенно нет настроения его целовать после этого разговора.

Глубоко вздохнув, он просовывает руки под мою спину и приподнимает меня так, что теперь я сижу на краю стола. Он стоит у меня между ног, а его твёрдый член всё ещё находится внутри меня.

«Если бы я мог убить его вместо тебя, mo khrà, я бы, не задумываясь, сделал это, так как я бы предпочёл, чтобы ты ненавидела меня, а не себя».

Боги, на него невозможно долго злиться.

Он просовывает руки под мои бёдра и снимает меня со стола. При этом его член выскальзывает из моей пульсирующей промежности.

«А теперь в кровать, так как нам надо отдохнуть».

Я обхватываю его рукой за шею и наслаждаюсь тем, как сокращаются и играют сухожилия под его кожей.

— Может быть, нам стоит зайти в ванную комнату?

— Нет.

— Лор, я вся покрыта чернилами и…

Я указываю на липкие разводы на внутренней стороне моих бёдер, которые я уже размазала по его узкой талии.

— И ты тоже.

— И это не предел. Увидишь утром. Мы помоемся после.

Я смотрю на своё тело с некоторой опаской.

— А что если чернила впитаются в мою кожу?

— Значит, ты будешь носить отпечатки моих рук на своей плоти до конца жизни.

— Вообще-то я серьёзно. Мои соски голубого цвета, а на теле полосы, как у дикой кошки.

— Мне нравятся твои голубые соски. А что касается полос, они подходят твоему характеру.

Я изумлённо смотрю на него, что заставляет его ухмыльнуться, но затем я улыбаюсь.

— Когда мой отец спросит, почему я облита чернилами, я укажу ему на тебя, Лор.

Его глаза вспыхивают.

— Я просто скажу ему, что ты рыскала у меня в библиотеке, так как хотела узнать о местоположении туннелей, которые Юстус нарисовал на нашей карте, и перевернула чернильницу. Подозреваю, твой отец будет слегка раздражён тем, что ты испортила работу Юстуса. Он ненавидит просить этого мужчину о помощи.

Моя радость испаряется, потому что merda…

— Я, правда, уничтожила карту?

— Нет, птичка, её уничтожил я. А ты просто уничтожила меня.

ГЛАВА 66

Спустя целый день полёта, на горизонте появляется земля. В отличие от Люса, который сверкает золотыми и зелёными оттенками, Глэйс — такой же белый, как то постельное бельё, что перепачкали мы с Лором перемазанными чернилами телами.

Я приняла душ и усиленно тёрла себя мочалкой, но даже это не помогло мне избавиться от этих новых отметин. Чтобы избежать удивлённых взглядов, особенно со стороны отца, я надела перчатки и чёрную водолазку под доспехи, сделанные из железа и кожи, которые презентовал мне Лор после пробуждения.

Ещё один подарок, который он заказал специально для меня. Это глупо, но я чувствую себя в них неуязвимой, точно спрятанная за магическим барьером, размером с меня, хотя они закрывают лишь мои плечи, грудь, живот и спину.

Благодаря чёрным кожаным штанам и высоким сапогам, единственный перепачканный участок моей кожи, который сейчас видно, находится за ухом, поэтому я решила распустить волосы. Мне, вероятно, не стоило этого делать, учитывая то, какими свирепыми могут быть полярные ветры.

Как только я слезаю со спины отца, я начинаю расчёсывать колтуны, периодически поглядывая в сторону тёмных клубов дыма, представляющих собой Лора. Он не будет перевоплощаться сегодня в человека, во многом из-за того, что никто пока не знает, что он вновь сделался цельным, но также потому, что он посчитал разумным оставить двух своих воронов в Небесном королевстве. А ещё, на случай убийства — я надеюсь, совершенного не мной — мы решили, что будет лучше, если глэйсинцы решат, что он остался в Люсе.

Я всё еще привожу в порядок волосы, когда земля, покрытая снегом, начинает сотрясаться.

Я отступаю назад и врезаюсь в Габриэля, который летел на спине Кольма.

— Полегче, Фэл.

Поскольку он не выглядит настороженно, я решаю, что и мне не стоит переживать. Но моё сердцебиение всё равно не успокаивается, даже когда я понимаю, что двигается не земля, а что-то наподобие стеклянного вестибюля, в котором стоит пара, облачённая в меха, которые совпадают по цвету с цветом их волос.

Точнее его волос. Её волосы — цвета льна, а не полностью белые. Король Владимир и его жена Милана. Даже если бы на них не были надеты короны в виде снежинок, я бы поняла, кто они такие, по их царственным позам и тому количеству солдат, которые окружили их и трёх их дочерей.

Несмотря на то, что большую часть полёта я провела в своих мыслях и наблюдала за тем, как морские волны плещутся под нами, я всё же попросила Лора просветить меня насчёт того, как устроен королевский двор Глэйса. Я узнала всё о монархе-фейри, о двух его детях от первого брака — Константине и Алёне — о его жене, которая была гораздо моложе его, и об их ненаглядных детях — дочках-близнецах и маленьком сыне.

Самый старший из них, Константин, должен стать монархом Глэйса, если его отец умрёт или отойдёт от дел. А ещё есть Алёна, которую… я должна убить. Близнецов зовут Ксения и Изольда, и им должно исполниться шестнадцать в этом году, а их маленькому брату, Илье, пять.

Близнецы и Илья похожи на свою мать: все трое — золотоволосые и с голубыми глазами, а старшие дети унаследовали серебряный цвет глаз своего отца и белые волосы. А ещё острые как бритва черты лица. Их красота кажется такой же холодной, как сосульки, венчающие плоский потолок вестибюля.

Его стеклянные стены переходят в тонкие металлические колонны, которые сверкают так же ярко, как и всё остальное. Солнце уже склонилось к горизонту и заливает приглушённым светом обледеневший пейзаж.

Я с трудом представляю, как я могла бы жить там, где царят бесконечные дни. А после того, как я целый месяц провела под землёй, я знаю, что не смогла бы терпеть бесконечные ночи. Я слишком люблю восходы и закаты.

— Тебе понравилось жить здесь? — спрашиваю я Габриэля, в то время как король предлагает руку своей жене, после чего они выходят из вестибюля и направляются по плотно утрамбованному снегу в нашу сторону.

— Вообще-то, да. Под всеми этими мехами и холодностью скрываются довольно дружелюбные люди.

И словно желая доказать правдивость слов Габриэля, Владимир улыбается. Его зубы такие же ослепительно белые, что и волосы, заплетённые в изощрённую косу, перекинутую через плечо. А вот Милана не улыбается, когда осматривает меня с головы до ног.