Оливия Тишинская – У Истока. Хранители. Том 4. Конец мира (страница 9)

– Значит, сынок, мы с тобой одной крови: они умные и волшебные, а мы обычные солдаты в этой армии.

– Спасибо, пап, я тоже про себя так всегда думаю, – хранитель весь похолодел и покрылся мурашками, так приятно, страшно и легко одновременно было произносить это прекрасное и тёплое слово.

Вячеслав Михайлович глубоко вздохнул и на глазах выступили слёзы.

Глава 7. Тёмный лес

Пару часов они колесили по забытым богом и дорстроем остаткам асфальта, иногда откровенно по непролазной грязи. И каждый раз хранитель благодарил всех высших сразу и себя за то, что никогда не имел интереса к машинам представительского класса, которые ему всё время советовали купить друзья и родня, чтобы выглядеть как настоящий хозяин крупного производства. Почему хозяин крупного производства не мог ездить на дорогом внедорожнике, ему никак было не понять. Многие из местных богатеев так ездили и сами за рулём. Так чем он хуже? Всегда кто-то пытается тебя в рамки загнать, всегда ты кому-то поперёк жизни торчишь. У них не вышло и им смерть как охота тебя сделать таким же неудачником, как они сами. Словно это сделает лучше их. Как будто, если все вокруг будут рабочими муравьями, то прямо мир во всём мире наступит. Но это не так. Мир разный и таким оставаться должен. И муравьи в нём должны быть, и волки, и дельфины. И всему место уготовано и оно только одним им подходит. Нет такого, чтобы дельфины по лесам бегали.

Дальше размышлять о сложности и многообразии форм жизни стало нельзя. Показавшаяся было проезжей бетонка на деле упиралась в сплошную стену леса.

– Приехали, – весело крякнул Вячеслав Михайлович и стал отстёгивать ремни. – Сапоги и робу взял?

– Да… – протянул хранитель, подняв одну бровь и вглядываясь в стоящий сплошняком лес.

– Давай мне мой комплект, переодеваемся и за работу.

– Лес валить будем? – не двигаясь с места спросил хранитель.

– Частично. Заросло тут сильно. Что говорить, земли хорошие, природа своё берёт.

– Только не говорите, что…

– Тут была лаборатория. Особенного рода, скажем так. Всё заброшено давно. Но, как видишь, не настолько, чтобы бетонка полностью заросла.

– Я думаю, этим зарослям лет 6-7 всего. Американский клён растёт настолько быстро, что всё б так росло.

– Совершенно верно, давай переодеваться.

Минут десять спустя перед густыми зарослями стояли двое людей, похожих то ли на партизан, то ли на охотников.

– Нам надо просто через них пройти. А инструмент позже понадобится, – сказал старый генерал.

– Я могу прорубить. Это не так сложно, как кажется, – уверенно ответил хранитель.

– Не надо сильно следить, пусть всё останется как есть.

– Ааа, намёк понял. Нас тут типа не было.

– Вроде того, – генерал смело шагнул в заросли.

Корпус лаборатории выглядел не сильно ухоженным, но и не настолько ветхим, чтобы стать опасным для людей. Почти все окна оказались целы, прикрытые частыми сварными решётками. Ни одного свободного окна не было.

– Так много психов было или такие ценные сведения хранились, что сколько решёток?

– И то, и другое. Людей сюда привозили особенных. С точки зрения психиатрии – буйных. На самом деле там такие были способности, что только в бункерах держать, потому что они сами держать себя в руках не могли.

– Ой, да ладно. Такое только в кино бывает! Я ни за что не поверю.

– Я тоже не верил, мы с Катюшей с ними почти не работали. Опасно очень. Нам нужны были те, которые разговаривать могли, как минимум, и с которыми можно было договориться.

– А что это за персонажи, с которыми и разговаривать не получалось? – откровенно изумился хранитель.

– Разные, – неопределённо ответил Вячеслав Михайлович, уходя от подробностей.

– Секрет?

– Не то чтобы секрет. Нехорошее это место. Нехорошее. Чертовщины столько… Только тут и можно было спрятать то, что не должно попасть в нехорошие руки. Местные обложили лабораторию дивным количеством легенд. Молодёжь, конечно, поначалу бегала на привидений смотреть и инопланетян, которых тут бросили после того, как лабораторию окончательно закрыли…

– Инопланетян? – нетерпеливо перебил хранитель.

– Ну как-то ж их надо было называть. У тебя же Платон не вызвал никаких других ассоциаций. Вот и у обычных людей тоже. Хотя тут даже уборщики и повара были при погонах. Вообще ни одного лишнего человека.

– Белый тут жил? – хранитель посмотрел на длинное четырёхэтажное здание без балконов, лестниц и прочих архитектурных излишеств, кирпич кирпичом.

– Да. Какое-то время. Потом я его забрал.

– Потому что с ним можно было договориться? – догадался хранитель.

– И да, и нет. Не договориться, а разговаривать. Кто он, мы всё равно не знаем. И сколько лет ему, и где и кем он рождён.

– Или не рождён.

– Что вполне вероятно. Не исключено, что он сам продукт другого эксперимента, просто сбежал и нашёл, что мы безопаснее, чем его предыдущие хозяева.

– Что-то мне это совсем не нравится.

– Мир намного хуже в этом плане, чем ты можешь себе представить. Ты бы ужаснулся, узнай, сколько похожих и намного хуже лабораторий по всем миру, а нам только про фашистов крутят. А остальные все святые. Мне всю жизнь казалось, что за нашу с Катюшей работу гореть нам в аду вечно…

– Сомневаюсь, – быстро перебил хранитель. – Ведьма ходила в ад, еле выбралась. Но это тоже не прямо чтобы…

– Я тебя понял, есть места, есть… Белла мне много рассказала и то, что мы с Катюшей увидимся, и что мы вроде как отработали свою карму и должны помочь вам, чтобы уж начисто перебелить свою жизнь, – голос его к концу стал тише и хранитель понял, что старый генерал нет-нет, да побаивается встречи с Творцом. И он, его названный сын, точно сказал, что Отца небесного видел, Он есть и они могут с Ним общаться. Вот только старый генерал не спросит его, попадёт он в рай или нет. На то у него есть Белла. И куда бы он на самом деле ни хотел, единственное условие, чтобы там была она, а где это будет, не важно.

– Нам в корпус надо, в старой лаборатории внизу есть местечко одно…

– Надеюсь, там, нет привидений и забытых вашими коллегами монстров в бункерах.

– Грешным делом сам об этом подумал, – усмехнулся генерал.

Три часа спустя, грязные, мокрые и уставшие, как рабы на галерах, они сидели на подножках машины и пили чай из термоса.

– В таком виде я даже не знаю, куда показаться можно.

– А никуда, но я место знаю. Надо просто к ночи вернуться в город. Я-то из Москвы и ты не поверишь, но старая квартирка наша с Беллой, ещё от родителей оставшаяся, всё в таком же виде. Жуткое старье, но…

– Сердцу милое. Я тоже в доме мамы и папы не хотел ремонт делать. Боялся потерять эту связь. А потом жена как-то говорит, ну давай сделаем так, как они хотели бы, чтобы было. А то как будто наоборот про них забыли, всё ветшает и пыли больше, чем вещей.

Он на минуту отвернулся, потому что не ожидал внезапно подступивших слёз.

День клонился к закату и в заброшенном лесу после тёмных гулких коридоров, в которых страх витал вместо воздуха, всё никак не удавалось надышаться прохладой и свежестью. Начинали виться комары, птицы уже не так громко пели во всех его концах. Над полотном дороги внезапно пронеслась летучая мышь.

– Ишь ты, рановато. Проголодалась, наверное, – улыбнулся ей вслед старик. – Это хорошо, что сделали. Дочка чувствует мёртвых. Это мы ещё в школе у неё видели. Даже слишком хорошо чувствует.

– Она их видит, как живых, – тихо сказал хранитель. – Вот что пугает. Она рассказывала, что в детстве они часто к ней приходили и она не всегда могла понять, что рядом с родителями неживые люди. Потом узнала, что их видит только она. Задолго до того, как сказала бабушке. Думала, что все их видят. А потом всё скрывала ото всех нас, чтобы не показаться сумасшедшей.

– И правильно делала. В её умения даже нам с Катюшей поверить было очень и очень сложно, хотя уж мы столько всего видели.

– Просто то были чужие, а тут своя кровь. Это понятно. Хотелось, чтобы её эта чаша миновала.

Хранитель так и сидел, не поворачиваясь, глядя в уходящую в темнеющий лес бетонку.

– Я тоже за мелкую переживаю. Надеюсь, мы отвоюем Свет, и ей достанется другой мир, более чистый и честный.

– Дай-то бог, ради этого и живём.

Дорога постепенно темнела и очертания как будто растворялись в наступающих сумерках. Слишком белая для леса бетонка приобретала отчаянно грязный и непривлекательный оттенок. Хотелось поскорее выбраться к людям. Какой-то суеверный страх подначивал побыстрее свалить отсюда, как будто те, кого они не смогли разбудить шумно и довольно вольготно блуждая по этажам лаборатории, проснуться, как только солнце скроется за горизонтом. И тогда им не выжить в этом лихолесье.

– Надо переодеваться и ехать. До Москвф далековато, а я подустал, – честно сказал хранитель. – Хорошо, что выбрались засветло. Теперь бы попасть на большую дорогу хоть к ночи.

– Выберемся. Это я тебя нарочно путал, – подмигнул старик.

– То есть дорога короче есть?

– Разумеется, – потрепал он по голове хранителя. – Следы путал, мало ли кто за нами, надеюсь, отстали. Но ты прав, надо выбираться туда, где людей побольше. И дома есть записи Беллы.

– Не опасно их хранить просто в квартире?

– А никто не догадается, где они. Точнее, что они.