Оливия Стилл – Инструктор для леди. Поймай меня, если сможешь... (страница 6)
— Я не собираюсь…
— В свидетельстве о рождении нашего с Лилей ребёнка, — отчётливо произнёс он, — в графе «мать» должны стоять твои ФИО.
Глава 8
Агата
Я видела, как Лиля вздрогнула после его слов, резко подняв глаза на Самойлова…
Моего мужа, которого еще утром собирала на работу, завязывала галстук и нежно целовала в щеку, нежась, от его ласковых слов на ушко...
В её взгляде было неподдельное удивление, даже испуг, и на мгновение я почти поверила, что эта девочка и правда не имела ни малейшего представления о том, что задумал Самойлов.
Но стоило ему резко повернуть голову и сурово глянуть на неё, как она тут же прикусила язык, съёжилась и опустила глаза в пол, будто и вовсе не существовала. Тихая, послушная, покорная. Такая, как ему и нужно. Гнев снова сжёг моё горло, заставляя руки дрожать, а дыхание сбиваться от бессильной ярости.
— Ты… ты вообще в своём уме?! — с трудом выдавила я, чувствуя, как голос предательски дрожит. — Ты хоть сам понимаешь, что сейчас несёшь?!
— Прекрасно понимаю, — ответил он спокойно и уверенно, словно объяснял мне элементарную истину. — Тебе тоже стоит успокоиться и хорошенько обдумать моё предложение.
— Предложение?! Ты хочешь, чтобы я… приняла твоего ребёнка от другой женщины, от твоей любовницы, и выдавала за своего?! Ты окончательно поехал крышей?!
Он тяжело вздохнул, всем своим видом демонстрируя, как сильно устал от моей «истерики», и подошёл чуть ближе, будто хотел быть уверенным, что я услышу и пойму каждое его слово.
— Агата, — сказал он, будто объяснял прописные истины ребёнку. — Мы вместе много лет. У нас стабильный и крепкий брак. В глазах окружающих мы идеальная семья. Ты даже представить не можешь, насколько это мне сейчас на руку. Через пару лет я намерен идти дальше, выше — в политику. Ты сама понимаешь, что там от морального облика зависит очень многое.
— И поэтому ты предлагаешь мне участвовать в этом фарсе? — я стиснула зубы, чувствуя, как внутри буквально всё клокочет от ярости. — Как ты вообще можешь произносить это вслух?!
— Очень просто, — невозмутимо ответил он. — Ребёнок и семья — огромный козырь. И твоя репутация, кстати, тоже. Ты уважаемый врач, женщина, которая помогает многим семьям стать родителями. Это идеальная картинка, Агата! Семья, ребёнок, счастливая мать-врач, суррогатное материнство как пример обществу…
— Ты чокнутый! — не выдержала я, вскидывая руки в бессильном жесте. — Ты предлагаешь мне жить рядом с твоей любовницей и её ребёнком?! Что дальше, Самойлов?! Ты хочешь, чтобы я всю жизнь провела в этом кошмаре?!
— Ты опять не слушаешь, — перебил он ледяным тоном. — Лиля всего лишь выносит ребёнка. Потом им займутся няни. Ты работающая женщина, никто не осудит, что ты не сидишь с малышом круглые сутки. Через пару лет, когда я получу желаемый пост, ты свободна делать что хочешь. Большинство политиков даже не живут со своими жёнами, а лишь появляются на официальных мероприятиях. Через пару лет развод будет тихим и спокойным. Более того, ребёнок останется со мной — публично, открыто, для меня это станет ещё одним плюсом.
— А меня ты смешаешь с грязью, да?! — закричала я, чувствуя, как слёзы отчаяния и злости жгут глаза. — Ты вообще себя слышишь?! Ты ненормальный, если думаешь, что я соглашусь на этот кошмар!
— Агата…
— Нет! — я оборвала его, резко и категорично. — Нет, Самойлов! Я не героиня твоего дешёвого сериала! Это моя жизнь, не твоя игрушка! Я не собираюсь участвовать в твоём больном спектакле! Мы разводимся завтра же, и ни одной минуты я больше не останусь здесь, ясно?! Я лучше на улице ночевать буду, чем смотреть на твою сумасшедшую рожу!
Сердце колотилось где-то в горле, руки дрожали, всё тело буквально трясло от бешенства и отвращения. Я отвернулась и сделала шаг назад, пытаясь найти в себе силы уйти, навсегда захлопнув за собой дверь этого ада.
— Агата, — его голос прозвучал неожиданно тихо и зловеще спокойно, заставив меня замереть на месте, — если ты сейчас уйдёшь, то можешь забыть про переход на третий этап лечения для своего брата.
Эти слова были как удар кинжалом в спину. Я остановилась, чувствуя, как земля уходит из-под ног, а дыхание перехватывает от страха и бессилия.
— Ты не посмеешь… — еле слышно выдохнула я, даже не оборачиваясь.
— Посмею, — холодно и чётко отчеканил Николай, словно выносил приговор. — И ты это прекрасно знаешь.
Я медленно повернулась к нему, не в силах поверить, что он способен зайти так далеко. Слёзы предательски покатились по щекам, но я уже не могла их остановить.
— Ты чудовище… — хрипло прошептала я, глядя на человека, с которым прожила столько лет и которого, казалось, знала до мельчайших деталей. — Он же любит тебя как родного! Он тебе верит! Вы лучшие друзья, Коля!
На его лице не дрогнул ни один мускул. Взгляд оставался таким же холодным и расчётливым, словно передо мной стоял совершенно чужой человек, которого я никогда не знала по-настоящему.
— Это ты не оставляешь мне выбора, — произнёс он тихо, почти равнодушно. — Решай сама, Агата. От твоего ответа зависит не только моя карьера, а также твоя собственная, но и жизнь твоего брата.
Глава 9
Агата
«— Простите, Агата Сергеевна, мы не можем вас принять на эту должность.
— Но вы же сами меня пригласили на собеседование! — голос дрожит от бессилия и усталости, но я уже не пытаюсь скрывать эмоции.
— Извините, обстоятельства изменились…»
«— Мы получили рекомендацию… э-э-э, точнее… нам посоветовали вас не брать. Извините.
— Кто посоветовал?
— Агата Сергеевна, давайте без лишних вопросов. Это не в наших интересах.»
«— Извините, должность санитарки тоже уже занята.
— Но вы же вчера сказали, что вакансий много, — я отчаянно цепляюсь за последнюю надежду.
— Были вчера. Сегодня нет. Всего доброго.»
Очередная дверь больницы хлопнула перед моим носом. Морозный воздух обжигает лёгкие, и я делаю глубокий вдох, пытаясь не закричать от отчаяния.
Две недели… Уже две недели прошло с того дня, когда я получила свидетельство о разводе и захлопнула за собой дверь прошлого, отказавшись от безумной, отвратительной сделки Самойлова. Его ледяной взгляд до сих пор стоял перед глазами:
«Решай сама, Агата. От твоего ответа зависит судьба не только ребёнка и твоя собственная, но и жизнь твоего брата».
Я и решила.
И ни разу не пожалела.
Лучше лишиться всего, чем остаться с этим чудовищем и его кошмарными играми.
Правда, «лишиться всего» я представляла себе иначе… Наверное просто надеялась, что десять лет прожила с нормальным мужиком, а не с… кхм… ну да ладно.
После развода у меня осталась только квартира, доставшаяся от родителей ещё до замужества. Маленькая однушка, о которой Коля даже не вспомнил — к счастью. Всё остальное ушло к нему. Дом, в котором мы прожили десять лет и в который я вкладывала всё, что могла, оказался его собственностью. Судья — старый, желчный мужичок с равнодушным взглядом — даже не пытался меня слушать. Он игнорировал все документы, все доказательства и смотрел на меня так, словно я мелочная дурочка, которая пытается отобрать чужое.
В итоге мне присудили какую-то смешную компенсацию, за которую я не могла бы купить даже комнату в общежитии, не то что приличное жильё. Драгоценности, которые дарил Самойлов, тоже пришлось разделить. И мой дорогущий комплект украшений, подарок после медового месяца, был продан за какие-то копейки, а мне достались жалкие двадцать тысяч рублей. Цена моего унижения и наивности…
Но спорить было бессмысленно. Каждый адвокат, к которому я обращалась, сразу разводил руками, едва услышав фамилию мужа. «Вы же понимаете, против него шансов нет…» — говорили они и сочувственно качали головами.
Мне оставалось только забрать те крохи, которые швырнул мне Самойлов в присутствии нотариуса, и сразу же передать деньги в больницу за лечение Кости. Сумма была внушительной, но хватило её ненадолго. Я знала, что через четыре месяца придётся платить снова, и сумма будет ещё больше. Это давило сильнее всего.
Последним ударом стало моё увольнение. Главврач, который ещё недавно чуть ли не руки целовал, вежливо попросил написать заявление по собственному желанию, глядя при этом с таким презрением, словно я только что совершила смертный грех.
И вскоре стало понятно почему.
Коля постарался на славу. Он объявил всем, что это я ему изменила, выставил себя жертвой, а меня — неверной женой. Сплетни распространились мгновенно, разлетелись по больнице и вышли за её пределы. Когда я уходила, собирая вещи в коробку, медсестры не стеснялись громко обсуждать мою «романтическую интрижку с молодым любовником», ехидно хихикая за спиной.
«Вот дура, муж богатый, успешный, а она себе мальчика нашла! Извращенка!» — до сих пор эти слова эхом звенели в ушах.
Но даже это было не самым страшным. Страшным оказалось другое — меня не брали ни в одну больницу. Не только врачом, но даже санитаркой. Стоило услышать фамилию — и двери захлопывались одна за другой. Одна из бывших подруг-врачей, с которыми мы так крепко дружили еще месяц назад, встретившись со мной в кафе, прямо сказала:
— Сама виновата, Агат. Нечего было прыгать по молодым любовникам. Сидела бы тихо, не было бы проблем.
После этих слов она театрально поправила дорогущий песцовый капюшон и ушла, расплатившись за мой кофе с таким видом, будто подала нищенке на улице.