Оливия Стилл – Инструктор для леди. Поймай меня, если сможешь... (страница 3)

Он на мгновение замер, а потом коротко и зло рассмеялся:

— Развод? Ты всерьёз думаешь, что можешь уйти просто так?

— Именно так и думаю, — спокойно ответила я, глядя ему прямо в глаза. — И давай без истерик и драм. Ты уже сделал всё, чтобы я не захотела видеть тебя рядом.

Его взгляд стал ледяным. Он медленно подошёл ближе, нависая надо мной своей мощной фигурой.

— Ну хорошо, дорогая. Если по-хорошему не хочешь, тогда по-плохому. Ты уйдёшь отсюда без ничего. Работа? Забудь. Я сделаю так, что тебя ни одна нормальная клиника не возьмёт даже санитаркой. Квартира, в которой ты живёшь, записана на мою мать. Машина и имущество оформлены на меня лично. Ты уйдёшь с чем пришла — с одним дипломом и халатом. И посмотрим, насколько далеко ты уйдёшь.

Я стояла и слушала, чувствуя, как внутри растёт омерзение и злость. Это было так мелко, так отвратительно, что мне хотелось закрыть уши и просто сбежать отсюда прочь.

— Всё это мы обсудим в суде, — ровно сказала я, стараясь держать голос без дрожи. — А сейчас уйди с дороги.

Муж лишь ещё ближе приблизился, прижимая меня к стене.

— Ты посмотри на себя! — его голос стал резким и злым. — Вечно замученная, вечно раздражённая! Мне дома нужна была женщина, а не вечно бегающая по сменам девка! В постели ты как бревно, холодная и бесчувственная! Ты вообще знаешь, как нормальные жёны себя ведут?

Каждое его слово болезненно врезалось в моё сознание. Сердце разрывалось от унижения, а глаза начинало щипать от слёз, которые я изо всех сил сдерживала.

— Я сто раз говорил тебе, что медицина — это не твоё! Ты бы без меня ни один экзамен не сдала! — он скривил губы в жестокой усмешке. — Я тебя сделал, ясно? Без меня ты никто!

— Ты закончил? — прошептала я едва слышно, чувствуя, как что-то внутри меня начинает холодеть.

— Нет, не закончил! Самое смешное, Агата, что ты даже забеременеть не можешь! Бесплодная ты кукла!

Я почувствовала, как земля уходит из-под ног.

— Что? С каких пор мы вообще планируем ребёнка?

Николай посмотрел на меня почти презрительно, выплюнув следующие слова с наслаждением:

— Я уже давно подменил твои таблетки. Но даже это не помогло. Ты пустышка. А я-то надеялся, что залетишь и наконец-то сядешь дома! Ага… оказалось, что ты даже на это не способна!

Последние его слова были последней каплей. Вся боль, вся ярость, всё отчаяние, накопившееся за этот день, вдруг вырвались наружу одним резким движением моей руки.

Я с силой залепила ему звонкую пощёчину.

Он на мгновение опешил, затем резко багровея, толкнул меня так сильно, что я ударилась бедром о край стола. Острая боль пронзила тело, я вскрикнула и вжалась в стол, пытаясь удержаться на ногах. Николай шагнул ко мне, занося руку для удара. Страх на секунду сковал меня, я даже не смогла защититься.

И в этот момент дверь ординаторской резко распахнулась.

— Кхм… Бить женщину? Ай как не по-мужски, Николай Иванович…

Знакомый, спокойный и нагловатый голос заставил сердце бешено забиться.

Я подняла взгляд и встретилась глазами с Богданом Морозовым, который с холодной улыбкой на губах уверенно удерживал руку моего мужа…

Глава 5

Агата

Я стояла, вцепившись пальцами в край стола, будто он был единственным, что удерживает меня на ногах. Сердце колотилось так сильно, что казалось — ещё немного, и оно вырвется наружу. В ушах шумело, дыхание сбивалось, а в голове крутилась одна-единственная мысль: если бы он не вошёл…

Николай дёрнул руку, вырываясь из хватки Морозова, и отступил на шаг. Его лицо перекосило от ярости, взгляд метался — сначала к Богдану, потом ко мне. И в этом взгляде не было ни раскаяния, ни стыда. Только злость. И обещание.

—Дома поговорим, — процедил он сквозь зубы, будто бросая проклятие.

Я не ответила. Даже не моргнула. Потому что внутри было слишком пусто, чтобы реагировать. Он развернулся и вышел, хлопнув дверью с такой силой, что стены ординаторской глухо отозвались эхом.

Тишина накрыла мгновенно. Густая, тяжёлая, липкая.

Я вдруг поняла, что больше не могу стоять. Ноги подкосились, и я буквально рухнула на стул, чувствуя, как дрожь пробегает по телу — от кончиков пальцев до затылка. Только сейчас до меня начало доходить, что именно могло произойти. Что ещё секунда — и всё могло закончиться иначе. Намного хуже.

Я сглотнула, чувствуя горечь во рту.

— Ты в порядке? — голос Богдана прозвучал рядом, неожиданно спокойно.

Я кивнула. Автоматически. По привычке. Хотя прекрасно понимала — это ложь. Ни о каком «порядке» речи не шло. Меня трясло. От боли в бедре, от унижения, от осознания того, что человек, с которым я прожила почти десять лет, способен на такое.

— Спасибо… — слова дались с трудом. — Если бы не ты…

Я не договорила. Просто не смогла.

— Не за что, — ответил он тихо. — Сядь, пожалуйста. Тебе нужно успокоиться и выдохнуть. Все уже закончилось.

Я поймала себя на том, что послушно выполняю его просьбу. Смущение накрыло почти сразу. Странное, липкое, неприятное. Я — взрослая женщина, врач, привыкшая контролировать ситуацию. А сейчас сижу здесь, с дрожащими руками, рядом с мужчиной, которого почти не знаю… и чувствую себя сломанной.

И в этот момент всё, что я так отчаянно удерживала в себе весь этот день, рухнуло.

Слёзы хлынули неожиданно. Без рыданий, без всхлипов — просто текли, обжигая кожу. Я закрыла лицо ладонями, стараясь взять себя в руки, но получалось плохо. Слишком много боли. Слишком много всего сразу.

Богдан ничего не сказал. Он просто сел рядом.

Не тронул. Не прижал. Не стал задавать вопросов. Он просто был рядом — спокойно, надёжно. И это почему‑то оказалось самым невыносимым.

Я не заметила, как наклонилась вперёд и уткнулась лбом ему в плечо. Его тепло, запах, спокойствие — всё это било по нервам сильнее любых слов. Я ненавидела себя за эту слабость. За то, что позволяю себе опереться на него. Но в тот момент мне было всё равно.

Мне просто больше не на кого опереться.

Когда слёзы наконец начали стихать, пришёл стыд. Густой, тяжёлый.

— Прости… — прошептала я, отстраняясь. — Это… неправильно. Я не должна была…

— Ты ничего плохого не сделала, — спокойно сказал он. — Иногда человеку просто нужно перестать держаться.

Я подняла на него глаза. В его взгляде не было жалости. Не было снисхождения. Только понимание. И это сбивало с толку куда сильнее.

— И… — я сглотнула. — Извини за приёмный. За то, как я с тобой разговаривала.

Он усмехнулся, но мягко.

— Я уже понял, что у тебя был паршивый день.

Паршивый…

Если бы он знал, насколько это мягко сказано.

Я встала, привела в порядок волосы, машинально расправила халат. Вдох. Выдох. Надо было возвращаться в реальность.

— Мне пора, — сказала я уже более собранно. — Спасибо тебе. За поддержку и за… помощь. Боюсь представить, что было бы, не войди ты в эту дверь.

Он кивнул. Не стал удерживать. И за это я была благодарна.

Я вышла из больницы, вдохнула холодный ночной воздух — и почти почувствовала облегчение.

Почти.

Потому что у входа стоял Николай.

А рядом с ним — она.

Та самая медсестра. Молодая. Красивая. Слишком уверенная в себе. Она буквально вилась вокруг него, как змея — поправляла шарф, касалась руки, что‑то щебетала ему на ухо. А он позволял. Стоял расслабленно, с видом человека, которому всё сходит с рук.

Я остановилась, будто меня ударили.

И когда она вдруг встала на цыпочки и поцеловала его — демонстративно, нагло, прямо перед больницей — внутри что‑то оборвалось окончательно.

Не было ни слёз. Ни крика. Только пустота. Глухая, ледяная.