Оливия Штерн – Королевская гончая (страница 59)
Хозяин псарни ударил ее лицом о панель в последний раз и швырнул на пол прямо на свое… бывшее тело.
– Неужели ты думала, что я не сделаю себе резервных копий? – Он пожевал тонкими губами. – Детка, я был о тебе лучшего мнения. Причем во всех отношениях.
Луиза облизала разбитые губы и сплюнула кровь.
– Сдохни.
Еще одна волна, от которой бы и динозавр обратился липкой лужей углеродосодержащих соединений. А хозяин только усмехнулся, помахал у нее перед носом миниатюрным брелоком на железном кольце.
– Ты забыла, детка, что, пока у тебя в башке наш чип, я могу локально гасить воздействия бионика? Ах да, ты же не помнишь, как тебе его вставили туда. Маленькая еще была.
Перед глазами все плыло. В голове бухали и взрывались петарды.
– Что, не нравится? – с искренним сочувствием спросил хозяин, выпучивая глаза. – Собаку надо наказывать. А взбесившуюся – так и вообще пристрелить.
– Стреляй, – вырвалось с хрипом, – стреляй, я больше не буду тебя слушаться. Я больше не принадлежу королеве.
– Не так быстро, не так…
Хозяин нажал кнопку на брелоке, и в голове взорвался раскаленный шар.
Он был рядом с ней. Обнимал, прижимая к себе спиной. Луиза вдыхала сложную вязь запахов – кофе, табак, мята и особенный, ни с чем не сравнимый аромат чистого тела. Кофе и мята… Луиза покраснела, когда он развернул ее за плечи, взял пальцами за подбородок и приподнял лицо. Взгляды встретились.
– Почему ты мне ничего не сказала, моя любимая девочка?
Вот что ему ответить? Что?!!
Промямлила:
– Это моя война, Дарс. Прости. Я должна сама со всем этим разобраться.
– А если не получится самой? Ты не всесильна.
В синих глазах плавился лед. О боже, все бы отдала, только бы вот так, вместе, неразлучно…
– Я должна была превратиться в тебя, а потом и в императора. А вас убить. Теперь ты все знаешь.
Дарс криво улыбнулся, продолжая крепко прижимать к себе. Горький кофе и мята. Божественное, неповторимое сочетание.
– Интересный план, – сказал он задумчиво, – и именно поэтому ты решила, что провернешь все сама?
– Я не могу и не хочу подвергать тебя еще и этой опасности, – прошептала Луиза, – прости. Если бы я могла, я бы навсегда осталась рядом с тобой. Я бы сидела на полу у тебя в ногах, когда ты работаешь, я бы варила тебе кофе, я бы укрывала тебя пледом, когда уснешь на диване. Но это слишком большое счастье для королевской гончей.
Он притиснул ее к себе, прижимая голову к груди, зарывшись пальцами в волосы и легонько массируя затылок.
– Неужели ты подумала, что я все это оставлю… как есть?
– Не ходи за мной, пожалуйста…
И очнулась. Вывалилась в холодную камеру, изнутри обитую металлическими листами. По периметру потолка были установлены круглые лампы, дающие рассеянный свет.
В сознание плеснуло вмиг ожившими воспоминаниями, словно ледяной водой окатили. Луиза застонала сквозь зубы от собственного бессилия. Как она могла проколоться так глупо? Почему не подумала о том, что хозяин псарни создаст несколько копий себя самого? Так, на всякий случай? И где теперь искать эти копии? Ну, допустим, папашу Вири возьмут тепленьким. Еще одну копию она собственноручно пристрелила. А сколько их еще – неизвестно…
Было холодно, очень. Луиза вдруг поняла, что с нее сняли экзокостюм, оставили в штанах и куртке, в которых она сбежала с Рамоса. Она подтянула к груди колени, чтобы уменьшить площадь соприкосновения с полом, хотела сесть – но голова отзывалась такой воистину адской болью на каждое движение, что пришлось замереть в скрюченной позе эмбриона.
«Думай, Луиза, думай».
Для начала она попробовала толкнуть бионическую волну – и едва не взвыла в голос. Под череп словно горящие угли высыпали.
«Сукин сын».
Конечно же у хозяина брелочек, и он может настраивать его по собственному желанию. Знала бы, где именно чип, выдрала бы с корнем.
«Да ладно, если он сидит глубоко в мозгах, ничего ты не сделаешь».
Тогда Луиза стала размышлять о том, как можно уничтожить человека, который пока что одержал верх. Это ведь очень важно – поставить цель, и не беда, что сейчас она избита, заперта и беспомощна. Когда есть цель, королевская гончая обязательно найдет средство для ее достижения.
Итак, пока что она была жива, и это говорило о том, что хозяин не торопится убивать свой последний – и самый лучший экземпляр гончей. Это давало надежду на то, что он еще попытается ее вразумить… какими-нибудь своими, не очень приятными методами. Плевать.
Возможно, она даже подыграет ему, сделает вид, что согласилась, потому что из этого ледяного мешка нужно выбираться, и чем скорее, тем лучше.
Где же этот подонок хранит свои копии?
Допустим, копии нейроматриц, скорее всего, залиты в локальный кластер. Вряд ли он качает их сюда с другой планеты, да и сложно это было бы в организационном плане: здесь, считай, последнее убежище, едва ли есть другие. А где могут быть подготовленные тела?
Она вздрогнула, когда из динамиков раздался ненавистный голос:
– Ну что, подумала над своими ошибками?
– Да, – ответила не раздумывая, – я готова все исправить.
Скрипучий смешок.
– Исправить… Время упущено, гончая. Ничего не исправишь. Я уже веду события по другому пути, император все равно будет убит. А ты не отыграла отведенную тебе роль. Более того, соблазнилась жизнью в империи и предала королеву. Ты ведь знаешь, что за это бывает?
Луиза промолчала. Конечно, знала. Такие, как она, недостойны более жить. И, видимо, хозяин псарни все решил для себя. Оставался только вопрос – как?
– Ты ведь почуяла акдов в моем убежище, – насмешливо спросил он, – почуяла, как же иначе. Это дикие, нецивилизованные акды, гончая. Они жрут все, что движется, исключая меня, потому что для них я пахну их королевой, их самкой. Но ты-то будешь пахнуть просто едой, свежим мясом. Я хочу, чтобы свои последние минуты ты думала о том, как виновата перед королевой Дирсах, гончая. Прощай.
– Ты больной ублюдок, – прошептала Луиза, – я до тебя доберусь. Все равно доберусь.
Он, на удивление, расслышал.
– Я оставлю здесь мой брелок, чтобы у тебя не возникало дурных мыслей. Он активен, гончая. Так что можешь расслабиться и получить удовольствие от пиршества… ну, насколько это у тебя выйдет.
Мерзко хихикнув, он умолк.
Видимо, ушел руководить штурмом императорского дворца. Пусть попробует, гад. Кто предупрежден, тот вооружен.
Луиза собралась в комок, подняла тяжелую голову, в которой ртутными шариками каталась боль.
Едва слышимый цокот когтей по металлу.
«Я ведь сделала все, что могла? Возможно, было не слишком поздно. Возможно, Дарс останется жив…»
Она внезапно успокоилась. В конце концов, всему есть своя цена. И если ее жизнь – плата за жизнь человека, которого она успела полюбить, то пусть так и будет.
С шелестом открылся круглый лаз под потолком.
Цокот когтей стал ближе, царапал по обнаженным нервам, заставляя покрываться мурашками. В груди стало больно, рот наполнился кислой слюной. Так что же, все?..
И в камеру, скрежеща лапами по обшивке, вывалился огромный акд.
Луиза, шипя от боли в голове, медленно поднялась. Сердце забилось в бешеном ритме. Она никогда еще не видела акда вот так близко.
Тварь застрекотала и подняла туловище, опираясь на задние конечности, вскидывая боевые передние, похожие на длинные ножи. Руки у акда были плохо развиты, прижаты к хитиновому туловищу. Фасетчатые, как у стрекозы, глаза. И сам до жути похож на богомола… только на огромного богомола, метра три в высоту.
– Не трогай меня, – выдохнула Луиза, – не трогай…
А сама подумала – глупости какие. Сейчас он ее сожрет.
Акд внезапно дернулся вперед, хитиновое лезвие, покрытое липкой слизью, мелькнуло перед глазами, шваркнуло о стену. Луиза просто чудом увернулась и невольно застонала от того, что голова буквально взорвалась. Перед глазами мельтешили цветные пятна.
«Больной ублюдок… с его пультом управления…»
Во второй раз ей повезло меньше, хитиновый иззубренный нож рванул плечо, и ее затрясло: в кровь попало чужое, то, что делало акда акдом. Его генетический материал.
Всхлипывая и зажимая рану пальцами, Луиза метнулась вдоль стены. Она не будет покорно умирать. Пусть тогда побегает… тварь…