Оливия Штерн – Королевская гончая (страница 42)
Луиза осталась одна.
В искрах звездной пыли, что рассыпалась по залу, взгляд то и дело выхватывал Эллу и Хельма. Это было несложно, потому что они оба были высокими и худыми. А вот мистер Эш будто растворился в потемках, и Луиза вздохнула. Ей хотелось быть рядом с ним. Очень. Пусть и не танцевать, но хотя бы прислониться головой к груди, прислушаться к размеренным ударам сердца. Согреть дыханием его большие сильные руки. Зарыться пальцами в волосы, вдыхая его запах, растворяясь в нем…
Она переступила с ноги на ногу.
Все же не привыкла подолгу быть в такой обуви. Тонкие ремешки босоножек начинали нещадно врезаться в ступни. Лодыжки затекли, онемели.
Один танец сменялся другим.
Время от времени к ней подходили незнакомые ребята, приглашали, но она отказывалась, ссылаясь на усталость, головную боль, еще на что-нибудь.
Ждала.
Но Дарс Эшлин словно сквозь землю провалился.
На душе сделалось горько. Но ведь он ничего и не обещал, верно?
Говорил, что на платье посмотрит на балу.
Вздохнув, Луиза мелкими шажками просеменила к выходу на открытую террасу. Ей хотелось спокойно посидеть и снять босоножки, которые превратились в орудие пытки. На террасе она столкнулась с горячо целующейся парочкой. Кровь прилила к щекам, Луиза пробормотала извинения и поспешила в сторону свободной скамьи. Краем глаза она заметила, что из зала вышел еще кто-то, но в темноте не разобрать. Добралась до вожделенной скамейки, села и уже наклонилась было, чтобы избавиться от треклятой обуви, как ее руку мягко перехватили.
– Мисс Мар. – От звуков этого голоса по спине побежали колкие мурашки. Все мысли вмиг куда-то делись, оставив после себя стаю шуршащих мотыльков. – Позвольте, я облегчу ваши страдания.
Опустившись на колени, коварно поглядывая на нее исподлобья и ничуть не смущаясь перспективой испачкать брюки, Дарс аккуратно расстегнул ремешок, снял босоножку и поставил рядом. Горячая ладонь скользнула по ступне, заставляя судорожно выдохнуть. То же он проделал со второй босоножкой, щекотно пробежался пальцами по голени вверх. Нервные окончания превратились в раскаленный металл.
– Дарс, – прошептала она, – что ты… делаешь…
Он усмехнулся, затем быстро поднялся на ноги, стряхнул с коленей налипшие соринки и присел на скамейку.
– Ты не танцуешь? – спросил тихо. – Почему?
– Я не умею. Но… если бы ты пригласил…
– Я тоже не танцую. – В потемках был виден лишь бледный абрис лица. – Если начну танцевать, то придется это проделывать со всеми студентками. А мне это не нравится.
Дарс посмотрел в небо.
– Ты не против, если я закурю?
Луиза кивнула. К сердцу мутными волнами подкатывала тоска. Почему-то… совсем другого она ждала от этой встречи.
А может, перестала быть ему интересна? Все перегорело?
Он выпустил колечко белесого дыма. Сидел молча, глубокая морщина пересекла лоб. На лице проступало непривычное Луизе хищное выражение.
Она сделала глубой вдох, набираясь храбрости.
– Я хочу спросить… Тебе понравилось платье?
Дарс задумчиво скользнул по ней взглядом, вновь затянулся сигарой. От него пахло мятой и табаком, и эта вязь ароматов навевала странное чувство. Луизе как будто переставало хватать воздуха, ей все время казалось, что она все делает не так. Совсем не то, чего ждет от нее Дарс Эшлин.
– Красивое, – наконец изрек он и умолк.
Луиза хотела спросить, как идут дела с подбором ключа к недоступным воспоминаниям в ее голове, но вдруг вспомнила, как Клайв отозвался о болтливой Миранде, и прикусила язык. Все правильно. Мужчины быстро устают от болтушек. А Дарс – он такой же мужчина, как и все. Несколько минут они молчали в темноте, вслушиваясь в льющиеся из холла звуки музыки.
– Как твои дела в академии, – наконец поинтересовался Дарс, – расскажи.
– Не думаю, что тебе будет интересно, – прошептала Луиза.
– Ошибаешься. Мне интересно все, что касается тебя.
Она поежилась. Спинка скамьи неприятно холодила обнаженную спину.
– Доктор Варус предложил мне интересный исследовательский проект: изучить историю нейрокриптоанализа, начиная с древнейших времен.
– Это хорошо, – выдохнул Дарс. – Что еще? Тебя никто не обижает?
– Нет. Все хорошо…
– Тогда почему ты сидишь с таким видом, как будто сейчас расплачешься?
– Я… Дарс…
Он терпеливо ждал. И Луиза, краснея, прошептала:
– Я больше… не нравлюсь тебе, да?
Дарс подался вперед, приблизил лицо к ее, и в который раз Луиза увидела обжигающую вспышку сверхновой в льдисто-прозрачной глубине синих глаз.
– Откуда столь занятные выводы? – словно мягкой кисточкой прошелся по обнаженным нервам.
Табак и мята.
Сводящий с ума запах. И сердце бьется, как пойманная в силки птица.
И осознание того, что, если она сейчас не сделает… что-то… мир перевернется, ухнет в черную муть.
Луиза качнулась навстречу. Жесткая ткань мундира под подушечками пальцев. Один-единственный выдох – «я тосковала по тебе». И одно-единственное касание теплых, упрямо сомкнутых губ.
Время замерло. Острое, почти болезненное наслаждение от прикосновения разливалось под кожей сладким ядом. Почему нельзя, чтобы это длилось вечно?
Луиза открыла глаза и отстранилась.
Дарс не шевельнулся. Только приподнял левую бровь, губы дрогнули в усмешке.
Да он просто смеется!
Луиза вскочила и бросилась прочь, но тут же оказалась прижата спиной к сильному телу. Вспышка входа в сигма-тоннель – и босые ступни утонули в белом пушистом ковре.
– Что ты со мной делаешь, – хрипло прошептал Дарс, прихватывая зубами мочку ее уха, – я не могу себе позволить… многое… в том числе целовать студентку в стенах академии, понимаешь? И это твое платье… Оно просто невероятное, но мне кажется, что еще лучше без него.
Она подалась назад, наслаждаясь каждым скользящим прикосновением, еще сильнее прижимаясь к нему. Он зарылся носом в ее волосы, глубоко вдохнул. Как-то незаметно узкие бретельки платья съехали с плеч, и воздуха перестало хватать окончательно. Она чувствовала его губы на шее, на плечах. Даже не поцелуи, почти укусы. Руки, прижимавшие ее, поднялись вверх, накрывая болезненно-чувствительную грудь. Внизу живота стремительно разливалась медовая тяжесть. И Дарса все равно было мало, хотелось еще. Луиза, выгибаясь, с удовольствием ощутила его напряжение.
– Да-арс… пожалуйста…
И не узнала собственный голос, охрипший от накрывшего с головой возбуждения.
Он внезапно отпустил ее и сделал шаг назад.
– Дарс…
Быстро вышел из комнаты, хлопнув дверью.
Нет, нет! Только не так!
Холодный воздух окутал разгоряченное тело, а внутри стремительно разливалась пустота, грозя поглотить ее целиком. Почему так больно, когда он уходит? Почему он не может просто взять ее прямо здесь и сейчас, а вместо этого выдумывает глупые условности?
Луиза медленно опустилась на ковер и разрыдалась. Тело горело. Плещущийся под кожей огонь требовал выхода.
И вздрогнула, когда на плечо легла тяжелая рука.
– Моя маленькая, сладкая, такая чистая девочка… иди ко мне. Не плачь. Почему плачешь? Посмотри, вот он я, весь твой с потрохами. Наверное, с того самого момента, как увидел, хотя это было и неправильно…
Усмехнулся и добавил:
– Кто из студенток может похвастаться, что в ее маленькой ручке – сердце брата императора.
Он подхватил ее на руки, и Луиза уткнулась носом в жесткую ткань мундира, расшитую колючими звездами. Теперь ей было стыдно, потому что за несколько минут до этого вела себя как последняя шлюха. Но что плохого в том, когда хочешь мужчину, жизнь без которого представляется пустой и серой?