Оливия Штерн – Камилла. Жемчужина темного мага (СИ) (страница 3)
только головная боль и судороги. И ни малейшего шанса ее найти, разве что какая-нибудь очень, очень бедная девица решит себя продать
господину магу вместо того, чтобы продавать себя десяткам и сотням
других мужчин. Ему же быть меньшим злом тоже не хотелось.
Впрочем, после обращения к Дару и тьме голова болела так, что тут уж
и перебирать особо не будешь.
так он въехал на пологий холм, залитый бледным светом луны, и
остановился перед воротами крепости — старой, приземистой и
похожей на большую черепаху. он несколько раз постучал в створку, прежде чем там открылось маленькое оконце, и на Аларика в свете
факела подозрительно уставились выцветшие старческие глазки.
— Кто такой?
— Аларик Фейр, — отрекомендовался он, — господин Лафрой
должен меня ждать. Я по предписанию ковена Ворона.
— Господин Лафрой, — ответили ему из-за ворот, — никого не
ждет. он спит. К полудню будет принимать, так к полудню и приходите.
— мне надо сейчас, — настойчиво сказал Аларик, — по крайней
мере, пустите меня внутрь. Я что, должен под открытым небом
ночевать?
— А ты, милок, езжай на постоялый двор, — посоветовали ему, —
а завтра в полдень приходи, господин Лафрой тебя примет, и все свои
дела уладите.
тьма, леденящая, мертвая, всколыхнулась в груди вместе с магией.
И тут же — огненная, выжигающая рассудок боль в предплечье.
Аларик скрипнул зубами. Дурак, дурак, все никак не привыкнешь быть
покорным, все никак не научишься оставаться спокойным — даже в
том случае, когда хочется разнести к вергам эту крепость, а заодно
выпить жизнь из всех присутствующих.
— Езжай, езжай, — напутствовали его, когда Аларик развернул
голема и тронулся с места.
обратно в город. темный, сырой и такой неприветливый. Шансы
переночевать в сухой и теплой постели стремительно таяли.
«ну, хорошо, — он старался думать спокойно, — верги с ними, верги с этим бургомистром. А не вернуться ли в ковен, и гори оно всем
синим пламенем? так и скажу — не пустили. но ведь… нельзя.
Предписание не может быть не выполнено. И многие могут погибнуть, ежели верги полезут из-под земли где-нибудь в этом… Шаташверине.
Вот так, да. они плюют тебе вслед, а ты их защищай. Проклятье.
ненавижу людей».
оказавшись на большой площади, Аларик снова огляделся.
темень. В окнах ни огонька, все спят. Кто и куда его пустит?
Потом он услышал, как где-то хлопнула дверь, послышались
голоса — и поехал на звук. Хотелось верить, что в центре города он не
напорется на местную шайку. не то, чтобы боялся, ему просто не
хотелось лишней крови. Да и снова как-то странно получалось, убивать тех, кого прибыл защищать.
Ему несказанно повезло: буквально за углом оказался дом
развлечений. Вот там в окнах горели лампы, просвечивая сквозь
грязно-розовые занавески, и именно оттуда только что вышел хорошо
одетый господин и, сопровождаемый слугой, отправился восвояси.
Аларик поморщился — он брезговал подобными заведениями. но
теплая и сухая постель манила. А еще… возможно, там ему предложат
ванну? Конечно, за отдельную плату, но все же…
И он решился. Спешившись, оставил Енма стоять в тени, а сам, прихватив дорожную сумку, двинулся в сторону борделя. открыл дверь
и шагнул внутрь, где было душно, пахло дешевыми духами, пудрой, несвежим бельем. Пахло настолько неприятно, что Аларик даже
отшатнулся, попятился было обратно — в темноту и сырость, но хотя
бы свежую — однако, тут же был подхвачен под локоть маленькой и
шустрой женщиной в длинном бордовом халате. недостаток роста она
с лихвой возмещала прической в виде башни из мелких рыжих
кудряшек.
— Господин! Извольте, извольте, проходить. Чувствуйте себя, как
дома. Вернее, даже лучше, чем дома — ведь просто так к нам
мужчины не ходят, верно говорю?
И впилась в его лицо темными и блестящими глазами-бусинами.
опешив, Аларик не знал, что и сказать: все-таки бывал он в подобных
местах… да что там, почти никогда.
— Девочки! Девочки! — крикнула тем временем госпожауправительница, — Жанна, Годива, Амелия! Живо сюда! А вы, — тут
она снова обратила свой взгляд на Аларика, — а вы каких
предпочитаете?
ответа она так и не дождалась. Жалея, что поддался искушению