Оливия Штерн – Камилла. Жемчужина темного мага (СИ) (страница 10)

украшенным мелкими жемчужинками. Подол был расшит шелковыми

розами, и такие же розы шли по вырезу, формируя бретели.

Восторг, вот что она испытывала. Это было ее первое платье, и это

должен быть ее первый бал. Камилле исполнилось восемнадцать —

тот возраст, когда, хочешь-не хочешь, но девушка из благородной

семьи должна быть представлена высшему обществу. И вот, бал

приближался, приближался… до тех пор, пока не настало это

солнечное утро, и старая Ханна не принесла платье.

Камилла все не могла на себя насмотреться. Это не платье — это

настоящее чудо! До этого у нее были только серенькие, неприметные, в которых она сама себе казалась бледной молью. А в этом розовом

великолепии, с жемчугом в волосах Камилла едва узнавала себя. Даже

глаза, казалось, поменяли оттенок: были просто серые — а стали

волшебными

алмазами,

переливающимися,

искрящимися,

заключенными в темную оправу.

— так получилось, — вздохнула из-за спины матушка, — так

устроен мир: твой дядя — старший брат в семье, а твой отец —

младший. Старшим всегда достается больше, моя жемчужинка.

И от ее голоса стало так горько, так совестно, что Камилла, развернувшись, бросилась матушке на шею, горячо шепча — прости, прости, я не хотела тебя обидеть.

— но, милая, ты меня вовсе не обидела, — теплые ладони

матушки легли на щеки, — такова жизнь, и надо ее принять такой, какая она есть.

Камилла отстранилась и посмотрела на матушку: они были очень

похожи, именно от нее Камилла унаследовала и белые волосы, и очень

светлые серые глаза, и точеную фигуру. А ещё матушка была очень

добра — и это тоже досталось Камилле. Ей порой было так жаль весь

мир, что хотелось плакать.

— Вот и выросла моя девочка, — со вздохом сказала матушка.

Камилла вздохнула.

Потом тряхнула головой и даже топнула ногой.

— А я, пожалуй, знаю, как нам разбогатеть. В меня влюбится

принц, и женится на мне!

матушка усмехнулась уголком рта — так, как это делала и сама

Камилла.

— Принцы не женятся по любви, дорогая.

— А я сделаю так, что он на мне женится, — запальчиво

возразила Камилла, — это платье — оно делает меня прекрасной, правда ведь? Разве хоть кто-нибудь устоит?

она удостоилась ещё одной грустной усмешки. И вдруг подумала, что платье матушки куда как более бедное, чем ее: из темно-синего

бархата, но почти без шитья. очень скромное.

«Принц на мне женится, и тогда я смогу купить матушке новое

красивое платье. А папеньке — новые сапоги, которые не будут

натирать ему ноги», — решила она про себя.

— Я думаю, что, когда ты увидишь принца Эдвина и поговоришь

с ним, ты сама передумаешь его очаровывать, — сказала матушка.

— он уродлив?

— он прекрасен, — возразила матушка, — но…

— ну, тогда не вижу препятствий, — весело сказала Камилла, — я

ведь ничем не хуже других, правда ведь? И наша семья — она имеет

древнюю историю…

— Я полагаю, что в вопросах выбора объекта обожания тебе

лучше слушаться папеньку, — кротко посоветовала матушка, —

папеньке виднее.

но Камилла едва ли слышала это. она снова покрутилась на одной

ножке перед зеркалом, все ещё не веря в то, что — вот она, такая

воздушная и прекрасная. она искренне верила в те мгновения в то, что

 весь мир у ног, и что первый же попавшийся принц влюбится в нее, едва завидев.

мир и вправду расстилался у ее ног, сверкал бриллиантовой

пылью, и был настолько прекрасен — насколько вообще он может

быть прекрасен для восемнадцатилетней девушки из древней, благородной, но очень бедной семьи.

— нам пора, — весело напомнила матушка, — карета ждет.

***

Карета была старой и походила на скорлупу сгнившего ореха, посаженную на непомерно скрипучие рессоры. Правда, Камилла этого

не замечала: усевшись на потертый диван рядом с маменькой и

напротив папеньки, она отодвинула в сторону плотную занавеску, пошитую из куска старого гобелена, и принялась с интересом смотреть