Оливия Штерн – Дракон с королевским клеймом (страница 21)

О боги, какой он неисправимый идиот.

Или даже непонятно, как это назвать.

Последние годы с Лессией было так отвратительно, что Итан совершенно уверился в том, что – если когда-нибудь освободится – на женщин еще долго смотреть не сможет без содрогания.

А тут, ну надо же, за ручку держит… И никакого отвращения, в общем-то, не испытывает. Более того, где-то в темной глубине его существа просыпается странное, неуместное желание утащить куда-нибудь эту хрупкую куколку, чтобы никто и никогда не причинил ей вреда.

Вельмина смотрела на него как зачарованная, и в ее глазах плескался самый обыкновенный страх. Она видела в нем опасного, неконтролируемого хищника… Да и, пожалуй, была близка к истине. Человек, в которого подселили суть дракона, уже никогда не будет прежним.

– Я пойду, – выпалила она, опомнившись. – Ты… пожалуйста, приходи на обед. Если тебе неприятно видеть Солветра, то он будет обедать в другом месте.

И выпорхнула прочь, даже не дождавшись ответа. Выглядело это как бегство.

Прошло еще два дня, и все, казалось, устаканилось. Ранним утром Итан стоял у кованых ворот особняка, провожая Тавиллу и Солветра, которые отпросились у Вельмины повидать сына. Вельмина не возражала, лишь попросила, чтобы Тавилла позаботилась о съестном, самом простом. В конце концов Вельмина всегда может заказать еду в ближайшем ресторане, но лучше, если в доме все-таки будут запасы. Тавилла провела ревизию кладовой, что за кухней, доложила о том, что умереть голодной смертью просто невозможно – потому как и копченый окорок висит, и колбасы, и сыры, – и засобиралась в дорогу.

Глядя, как Солветр грузит в самоходную повозку чемодан, Итан не грустил, но и не радовался. Он даже сам удивлялся, отчего ему безразлично, присутствует ли скорый на расправу старикан в доме или нет. Все эти дни он тихо наслаждался покоем, воцарившимся в доме де Триолей. Он закончил ремонт стеллажей в библиотеке, расставил книги, а затем перешел к ремонту кабинета. Стал замечать, что работа с деревом получается все лучше и лучше, руки, привыкшие держать только оружие, привыкли и к молотку, и к зубилу, и к стамеске. Итану даже нравилось то, чем он занимается: ощущение гладкой древесины под пальцами, тяжесть инструмента в руке, то, как мало-помалу начинает слушаться его дерево.

Несколько раз к нему заходила Вельмина – про себя он называл ее именно так, по имени, а не какой-нибудь «госпожой де Триоль». Она придвигала себе стул, садилась, и они просто разговаривали. О чем? Вельмина никогда не приставала с расспросами. Они разговаривали о пустяках и скупо, очень осторожно делились воспоминаниями. Итан пытался вспомнить какие-нибудь забавные случаи из жизни придворных, старательно обходя стороной все анекдоты, которые ходили про Кельвина де Триоля. Вельмина рассказывала о том, что нового в алхимии живого и что ей осталось совсем немного, чтобы трансформировать мышку в кошку. Было видно, что Вельмина копается в своих пробирках исключительно от нечего делать, чтобы заполнить ту пустоту, которая царила в сердце. Итан как-то даже заметил, что, по его скромному мнению, алхимия не должна быть смыслом жизни молодой и привлекательной женщины. Почему бы Вельмине не отправиться в путешествие, чтобы повидать мир? Поехать в тот же Аривьен, говорят, там много интересных вещей, созданных на основе алхимии неживого.

– А ты много видел? – вдруг спросила Вельмина. – Мне почему-то кажется, что ты много где бывал…

Итан замялся. Потому что на самом деле он не бывал вообще нигде, кроме дворца Лессии, а во дворце его пребывание в основном ограничивалось спальней и темницей. Признать это оказалось больно: выходит, он прожил полжизни и только сейчас впервые ступил на порог жизни настоящей, лицом к лицу с миром, созданным богами.

– Я не многое видел, – сказал он честно, – но хотел бы попутешествовать.

– Когда ты уйдешь отсюда, у тебя будет эта возможность, – ответила Вельмина и почему-то погрустнела. Вернее, она изо всех сил делала вид, что все хорошо, но было видно, что это не так.

– А насчет моей алхимии… Понимаешь, – тут она посмотрела ему прямо в глаза, – когда выяснилось, что жизнь моя здесь будет пустой, я попросила у Кельвина дозволения занять себя хоть чем-нибудь. Из всего мне была интересна алхимия живого, и он не стал возражать.

У Итана так и вертелся на языке вопрос, почему Вельмина не завела любовника или даже парочку, но он промолчал. Пожалуй, ему самому было бы неприятно, поступи Вельмина именно так. Зачем тогда спрашивать?

И вот теперь, стоя у ворот, он провожал взглядом неспешно удаляющуюся повозку, которая уносила Тавиллу и Солветра. Теплый весенний ветер гладил лицо, а рядом стояла Вельмина, она тоже смотрела вслед повозке. А потом повернулась к Итану и тихо сказала:

– Ну вот, теперь мы одни в этом доме.

И медленно побрела обратно. Итан пошел следом, закрыл калитку. Нагнал Вельмину на полпути от дома.

– Госпожа де Триоль, вы не могли бы выплатить мне хотя бы часть из моего жалованья?

Она остановилась, посмотрела серьезно, все больше напоминая маленькую настороженную птичку.

– Тебе что-то нужно? Я могу…

– Нет, – Итан мотнул головой, – пожалуйста. Мне очень надо. И не спрашивайте.

Птичка нахмурила тонкие брови, покачала головой.

– Хорошо, как скажешь. Но, надеюсь, ты сдержишь данное обещание и сперва закончишь с ремонтом.

– Я никуда не убегу. – Итан даже улыбнулся, потому как его замысел касательно денег шел вразрез с идеей побега. – А еще, госпожа де Триоль, я буду крайне признателен, если часть заработанного мной пойдет на оформление для меня документов.

Вельмина кивнула:

– Хорошо, я все поняла. Пойдем, я дам тебе денег… не знаю, правда, на что, но пусть это будет приятным сюрпризом.

«Еще каким», – подумал Итан, а вслух ничего не сказал. Сюрприз так сюрприз.

Дождавшись, пока Вельмина отсчитает ему некоторое количество серебряных монеток, изо всех сил стараясь задавить в себе нежность и умиление, которые почему-то начали сопровождать их общение, Итан снова вышел из дома и неторопливо пошел по направлению к Верхней Пантее. Той дорогой, которой они с Вельминой уже ходили, – другой он попросту не знал.

Но даже той, единственной прогулки хватило, чтобы запомнить расположение торговых кварталов, мимо которых они проходили. Итан направился именно туда, потому что в его планы входило посещение алхимической лавки и еще одного магазина.

Итан шел неторопливо, прогулочным шагом, поглядывал по сторонам, отмечая и аривьенские патрули, которые вели себя смирно и никого не трогали, и вычурную лепнину на фасадах домов, и бесчисленные клумбы с сотнями тюльпанов и нарциссов, над которыми пенной шапкой вздымались кусты цветущей сирени. Было тепло, и сложная вязь цветочных ароматов плыла в воздухе, чаруя, навевая странные грезы – о том, что он мог бы остаться в доме де Триолей навсегда, исключительно чтобы Вельмине не было плохо.

Эти чувства были очень новы и непривычны. Более двадцати лет Итан не знал никого, кроме Лессии, и если поначалу он знал ее как злобную грымзу, которая зачем-то притащила к себе украденного мальчика, то по прошествии десяти лет он знал Лессию исключительно как требовательную любовницу. И палача.

Итан безнадежно тонул в своей ненависти и уже не понимал, как это – иначе.

С Вельминой действительно все оказалось тем самым «иначе».

И он никак не мог объяснить, почему при одном взгляде на Вельмину в груди делается тепло, а кончики пальцев покалывает от внезапного желания потрогать ее густые темно-каштановые локоны, которые Вельмина закручивала в строгий узел на затылке… а как было бы хорошо и красиво, если бы она их распустила по плечам.

Так Итан перешел мост, невольно бросил взгляд на белую, но опаленную наверху дворцовую башню и передернулся. Подумать только! Столько лет он был попросту затворником. Его боялись и ненавидели как короля, и никто даже и подумать не мог, что он всего лишь жертва злобной и, возможно, слегка безумной бабы.

Дальше начиналась главная улица, разбитая на кварталы узкими переулками. Здесь было довольно людно: по тротуарам спешили, суетились прохожие, по мостовой нет-нет да и проносился лихач на самоходной повозке или чинно следовала карета. Временами встречались патрули, но они снова вели себя тихо и даже никого не останавливали. Итан представил себе, что, если бы его не украли, возможно, он мог бы так же прогуливаться. А может, нашел бы жену, которая родила бы детей… получается, что его жизнь была еще более пустой, чем у Вельмины: у той хотя бы детство прошло в отчем доме и полная надежд юность. У Итана никаких надежд в юности не было, а была только королева Лессия, которая как раз начала усиленно омолаживаться, чтобы не выглядеть старухой на фоне молодого короля.

Он приметил переулок, на углу которого красовалась деревянная табличка «Лучшие алхимические ингредиенты», и свернул туда, по привычке встряхивая головой, чтоб волосы закрыли пол-лица. Лавка оказалась тесной, но светлой благодаря широкой витрине, и когда звякнул колокольчик, откуда-то из глубины вынырнул сухонький старичок, подслеповато посмотрел на Итана и спросил:

– Чего желаете, господин?

– Вытяжку мартовской травки желаю. – Итан мысленно усмехнулся. Наверное, слышать это из уст мужчины более чем странно.