Оливия Мун – Лёд между нами (страница 2)
Она махнула рукой в сторону глубины, призывая всех следовать за ней, и первой устремилась вниз, туда, где даже в самый солнечный день царил вечный полумрак. Её зелёный хвост мощно рассекал воду, уводя всех за собой под защиту ледяных скал. Остальные потянулись за ней, и через несколько минут они уже были на дне, среди огромных валунов, поросших разноцветными кораллами и причудливыми водорослями, которые мягко колыхались в такт невидимым подводным течениям.
Сотни русалок собрались в этом подводном убежище, заполнив собой всё пространство между огромными валунами, будто разноцветная стая диковинных рыб. Одни сидели на круглых камнях, свесив хвосты, другие парили в толще, лениво перебирая плавниками, чтобы удержаться на месте, третьи разлеглись на мягком илистом дне, подперев головы руками и глядя куда-то в одну точку. Хвосты у всех были разные — тёмно-синие, как ночное небо, зелёные, как молодая трава, серебристые, будто только что выловленная рыба, и почти чёрные, сливающиеся с глубиной, — но все до одного мощные, мускулистые, созданные для того, чтобы рассекать воду на огромной скорости, уходя от опасности или догоняя добычу. И у каждой, по бокам, чуть ниже рёбер, мерцали в темноте светящиеся точки — у кого ярче, у кого тусклее, но все они пульсировали в такт дыханию, создавая причудливый живой узор, будто под водой зажглась тысяча маленьких звёздочек, которые то разгорались, то затухали. Кожа у всех была бледная, почти прозрачная, с тем самым голубоватым отливом, который выдавал в них детей северных морей, веками не видевших жаркого солнца.
Кто-то из молодых русалок играл, гоняясь за светящимися рыбками, которые шныряли между камнями, кто-то расчёсывал длинные волосы костяными гребнями, сидя на валунах и тихо переговариваясь, кто-то просто дремал, укрывшись своим собственным хвостом, как тёплым одеялом. Жизнь текла здесь медленно и спокойно, размеренно и привычно так же, как текла она сотни лет, задолго до того, как первые корабли людей появились на горизонте, и задолго до того, как кто-то вообще придумал бояться тех, кто живёт наверху. Но сегодня спокойствия не было.
— Слышали, что Сигрид сказала? — зашептались две молодые русалки, примостившиеся на камне неподалёку от Вивиан, и шёпот их разносился под водой отчётливо и тревожно. — Люди теперь повсюду. Прямо как тюлени в сезон размножения, только хуже и намного опаснее.
— А вы знаете, что южные русалки закрыли свои воды? — вмешалась третья, с длинными тёмными волосами, заплетёнными в тугую косу. — Совсем закрыли, никого не пускают, ни своих, ни чужих.
— Может, и нам так сделать? — подхватила первая, и в её голосе послышался неприкрытый страх, который делал её похожей на маленького напуганного малька. — А то скоро эти люди совсем нас вытеснят. Рыбы станет меньше, шума больше, а если увидят кого — что тогда? Что мы будем делать, когда они приплывут сюда, к нашему дому?
Вивиан слушала этот шёпот, сидя на своём камне, и внутри неё всё кипело и бурлило, как вода в шторм. Она резко подплыла ближе к говорившим, и её огромные чёрные глаза, и без того бездонные, стали ещё темнее от нахлынувших чувств, почти поглотив весь свет вокруг.
— А что там с южными? — спросила она, и голос её прозвучал резче, чем ей хотелось, но она ничего не могла с собой поделать. — Правда закрыли? И сильные они, эти южные? Смогут ли они продержаться, если люди и до них доберутся?
Тёмноволосая русалка кивнула, внимательно глядя на Вивиан своими спокойными глазами.
— Сильные, очень сильные, — сказала она уверенно. — Говорят, они давно с людьми встречались, не раз и не два, и знают, как от них защищаться. У них вожаки строгие, старые, мудрые, и законы жёсткие. Если кто из своих нарушит — выгоняют в открытые воды, и поминай как звали, а если человек сунется — не возвращается обратно, это точно.
— А я слышала, — вмешалась вдруг Изольда, подплывая ближе и понижая голос до едва слышного шёпота, будто рассказывала страшную тайну, — что одна из южных… влюбилась в человека. Представляете? Влюбилась, как последняя дура, и уплыла с ним.
Вивиан замерла. Тонкие бирюзовые узоры на её коже, мерцавшие до этого ровно и спокойно, вдруг вспыхнули ярче, прочертив по бокам тревожные пульсирующие линии, которые засветились, как неоновые нити. В груди у неё что-то болезненно сжалось, сдавило дыхание, а следом — вскипело, загорелось гневом, который затмил глаза.
— Влюбилась? — переспросила она, и в голосе её послышалось такое презрение, такая злость, что Изольда даже отплыла назад. — В человека? В этих… которые шумят, мусорят, пугают рыбу, которые лезут в наши воды, как к себе домой? Которые убивают наш народ сетями и гарпунами?
Она резко развернулась на месте, взметнув хвостом воду и подняв со дна облачко мути, и уставилась вверх, туда, где сквозь толщу воды едва угадывался тёмный размытый силуэт огромного лайнера. Он был далеко, на самой границе видимости, но она видела его — видела своим странным, русалочьим чутьём, которое позволяло чувствовать врага за многие мили, чувствовать его приближение ещё до того, как он появлялся на горизонте.
— Что в них такого? — прошептала она, и слова выходили злые, колючие. — Почему вы хотите их узнать? Там нет нашей глубины, нет нашей свободы. Там только шум, грязь, железо и смерть. Как можно променять это на… на них? Как можно предать свой народ, свою кровь, свои воды ради какого-то двуногого?
Кровь в ней кипела, поднимаясь горячей волной откуда-то из глубины. Светящиеся точки на боках пульсировали всё быстрее, тело наливалось яростной силой, требуя действия. Ей хотелось метнуться вверх, вцепиться в эту огромную железную махину и...
Она не выдержала.
Вивиан поплыла, стремительно набирая скорость. Вода послушно расступалась перед ней, хвост работал мощно, выталкивая тело вверх — к поверхности, к лайнеру, к проклятому железу, посмевшему вторгнуться в её воды, её дом, её жизнь. Она не знала, что сделает, когда доберётся — просто плыла, подчиняясь слепой ярости, затмившей разум. Но не успела она проплыть и половины пути, как прямо перед ней возник Лу. Пингвинёнок отчаянно работал своими маленькими крыльями, пытаясь удержаться на месте в толще воды, и глядел на неё своими чёрными глазками-бусинками с таким ужасом и мольбой, что она невольно замедлилась, сбавляя скорость. Он ткнулся клювом прямо ей в грудь, прямо в то место, где под бледной кожей билось её сердце, и стал толкать её в обратную сторону, что есть силы.
— Вивиан, успокойся! — кричал он, и голос его был полон страха и отчаяния. — Ты чего? Ты куда поплыла? Там же люди, там опасно, ты что, забыла?
Она остановилась, зависнув в толще воды, и тяжело перевела дыхание, хватая ртом воду. Узоры на коже всё ещё горели ярко, пульсировали тревожно и зло, разрывая темноту бирюзовыми всполохами, но ярость потихоньку отступала, сменяясь обидой.
— Не могу я, Лу, — выдохнула она, глядя на пингвинёнка, и в голосе её звенели слёзы. — Не могу я больше так спокойно смотреть на это. Они ворвались в наши воды, понимаешь? Это наши воды! Здесь мы жили всегда, здесь плавали наши матери и матери наших матерей, а они приходят и исследуют, охотятся, будто имеют на это полное право. Даже, если мы закроем воды, они всё равно будут лезть, потому что им мало, им всегда и всего мало!
Она замолчала, глядя вверх, на тёмный размытый силуэт лайнера, который медленно плыл куда-то по поверхности, разрезая воду своим огромным корпусом, и даже не подозревал, что внизу, в чёрной ледяной глубине, кто-то ненавидит его каждой клеточкой своего тела, каждой светящейся точкой на коже, каждым ударом сердца.
— И эта, южная… — добавила она тише, почти шёпотом, и голос её сорвался. — Как можно? Как можно любить того, кто разрушает твой дом, кто убивает твоих братьев и сестёр, кто приносит смерть и шум туда, где всегда была тишина? Я не понимаю. Никогда не пойму этого, никогда.
Лу прижался к ней, тёплым пузатым боком, и замер, только маленькое сердечко часто-часто билось где-то под перьями, отдаваясь дрожью во всём его тельце. Вивиан обняла его, прижала к себе покрепче, но в груди всё равно саднило, ныло и болело, как старая рана, которую постоянно расковыривают. В последний раз взглянув вверх, на уходящий лайнер, она вдруг замерла. Ей показалось, что на палубе, у самого борта, стоит кто-то светловолосый и смотрит прямо в воду. Прямо на неё.
Они медленно опускались обратно в глубину, но она всё никак не могла успокоить дыхание — грудная клетка ходила ходуном, вздымалась и опадала, а светящиеся точки на боках всё ещё пульсировали ярче обычного, выдавая её состояние с головой. Лу плыл рядом, то и дело касаясь её плеча своим крылом, будто проверял, здесь ли она, не передумала ли, не поплывёт ли снова наверх, к этому проклятому железному чудовищу.
Но чем глубже они опускались, тем отчётливее доносились снизу голоса — они разносились под водой легко и быстро, достигая самых дальних уголков. Русалки собрались у большого плоского камня, который служил им чем-то вроде центральной площади, и оживлённо переговаривались, жестикулируя и размахивая руками. Вивиан прислушалась, и то, что она услышала, совсем ей не понравилось.