Оливия Мун – Лёд между нами (страница 4)

Вивиан хотела ответить, но вдруг почувствовала что-то странное, необычное, тревожное. Вода вокруг неё будто бы дрогнула, пошла мелкими, едва уловимыми вибрациями, которые невозможно было услышать ушами, но можно было почувствовать каждой клеточкой, каждой светящейся точкой на коже, которые вдруг вспыхнули ярче в ответ на эту дрожь. Где-то далеко, очень далеко, за горизонтом, за пределами слышимости, но всё же ощутимо, происходило что-то страшное, как в тот день. Как тогда, когда пришли люди с их железными штуками, бьющими по воде звуком, от которого раскалывалась голова.

— Спасибо, Торвальд, — сказала она быстро, уже не думая о разговоре, уже прислушиваясь к себе, к воде, к этим вибрациям. — Я запомню ваши слова.

И, не дожидаясь ответа, резко развернулась и поплыла прочь, мощно работая хвостом, увлекая за собой Лу, который только и успевал что отчаянно перебирать своими маленькими ластами, чтобы не отстать от неё. Она плыла к своей пещере — маленькому, укромному гроту в скалах, куда никто, кроме неё, никогда не заплывал, потому что вход был слишком узким и незаметным. Там было тихо, темно и спокойно, только редкие светящиеся рыбки заглядывали внутрь, отражаясь от стен, да Лу топтался у входа, охраняя покой. Вивиан вплыла внутрь, замерла в центре, прислушиваясь к себе, к воде, к этим странным вибрациям, которые никак не хотели униматься, становились всё сильнее, всё отчётливее.

И вдруг её накрыло.

Словно огромной волной памяти, нахлынуло то, что она так старательно закапывала глубоко внутри, в самые тёмные уголки души, — тот день, когда вода дрожала не переставая, когда рыба металась в панике, натыкаясь на скалы, а они, русалки, забились в самые глубокие расщелины, затыкая уши руками, лишь бы не слышать этот проклятый, разрывающий изнутри, сводящий с ума звук. Потом — оглушительная тишина, а после — страшная весть о китах. О том, как океан выплюнул на берег десятки тел. О том, как они лежали там, на камнях, огромные, беспомощные, красивые, и никто, совсем никто не мог им помочь.

Вивиан зажмурилась изо всех сил, прижалась спиной к холодному, скользкому камню и вдруг отчётливо, каждой клеточкой кожи почувствовала — это снова начинается. Точно то же самое, что и тогда. Едва уловимая вибрация пронизывала воду, забиралась под кожу, в самое нутро, будила древний страх, который невозможно контролировать. Она открыла глаза. В темноте пещеры они горели чёрным, пугающим огнём, и в этом огне не было страха, только решимость.

— Я узнаю, что они затевают, — прошептала она, и Лу, услышав этот шёпот, тревожно заклацал клювом, забил крыльями, пытаясь удержать её, загородить собой выход.

Но куда там, куда там маленькому пингвинёнку против разъярённой русалки. Вивиан одним мощным движением оттолкнулась от камня и выплыла из пещеры, даже не оглянувшись, даже не попрощавшись. Лу только и успел, что поплыть следом. Она стремительно набирала скорость, разрезая воду своим гибким телом, оставляя за собой кипящий, пенистый след, в котором кружились мелкие рыбёшки. Огни огромного лайнера уже виднелись где-то далеко наверху, и она плыла прямо к ним, не думая об опасности, не думая о том, что её могут заметить.

Глава 2

Вечер опускался медленно. Солнце уже час как нырнуло за горизонт, но небо всё ещё хранило его память: жёлто-розовую полоску зари, которая никак не желала гаснуть. В этой северной ночи была своя, особая прелесть: она не накрывала мир глухой чернотой, не пугала своей бесконечностью, а словно бы приглушала краски, делая их ещё более глубокими, бархатными и таинственными, будто кто-то накинул на всё вокруг тонкую, едва заметную вуаль.

В вышине, одна за другой, зажигались звёзды. Сначала робко, поодиночке, самые смелые и яркие, а потом, когда глаз привык и зрачки расширились, их стало так много, что казалось, кто-то невидимый разлил по тёмному куполу светящееся молоко и забыл его растереть, оставив на небе белёсые разводы. Млечный Путь уходил куда-то за горизонт широкой, чуть мерцающей дорогой. Ветерок, совсем лёгкий, пролетал над самой водой, касался её кончиками пальцев, отчего по гладкой поверхности пробегала мелкая, почти незаметная рябь, и тут же затихал, словно боялся нарушить эту хрупкую тишину, которая опустилась на океан вместе с вечером.

Но тишина была обманчивой. Сначала донёсся едва уловимый, вибрирующий гул — низкий, мощный, он проникал прямо сквозь воду, заставляя её чуть заметно дрожать, а следом за ним — музыка. Она долетала сюда обрывками, кусочками, которые ветер выхватывал из общего шума и нёс над океаном, теряя по пути басы, оставляя лишь высокие, звенящие ноты и дробный, пульсирующий ритм.

Где-то там, за полосой тумана, что начинал подниматься от воды, медленно двигался круизный лайнер. Он был похож на сказочное чудовище из старых легенд — огромное, усыпанное сотнями огней до самых верхних палуб. Огни отражались в воде дрожащими, маслянистыми дорожками, тянулись за кораблём длинными золотистыми хвостами, переливались и мерцали в такт лёгкой волне.

На верхней палубе было шумно и людно, так людно, что казалось, здесь собралась половина какого-то небольшого города. Бум-бум-бум. Гремела музыка, люди танцевали у бассейна, который подсвечивали изнутри голубым. Девушки в ярких купальниках и лёгких накидках, которые ветер надувал пузырями, звенели бокалами, запрокидывали головы и смеялись, глядя на усыпанное звёздами небо, и в этом смехе было что-то беззаботное, почти детское. Парни в светлых рубашках с расстёгнутыми воротниками обнимали их за талии, курили, стряхивая пепел за борт, и чувствовали себя если не хозяевами мира, то уж точно главными людьми на этом маленьком, плывущем кусочке суши. Кто-то, перегнувшись через поручни, смотрел вниз, на воду, но видел там только отражение огней, свою же собственную праздничную суету, повторённую водной гладью. Никому и в голову не приходило, что оттуда, из этой чёрной ледяной глубины, кто-то может смотреть на них, что чьё-то сердце может биться в такт не музыке, а этим редким, чистым ударам волн о борт.

Где-то на носу корабля, где свет от прожекторов почти не доставал до поручней, а музыка звучала глуше и мягче, Логан обнимал Сесиль. Он стоял, прислонившись спиной к холодному металлу леера, и лениво, чуть свысока, смотрел на то, как она льнёт к его груди, пытаясь поймать его губы. Сам он не тянулся к ней, но и не отстранялся — позволял себя целовать, как большому, тёплому коту позволяют себя гладить, когда он лежит на солнце и лениво щурится. Ростом он был под метр девяносто, и даже чуть сутулясь, чтобы быть ближе к ней, он всё равно нависал над девушкой, загораживая своей широкой спиной половину звёздного неба.

Сесиль была хороша — фигуристая, с пышными светлыми волосами, которые он сам пару минут назад распустил, вытащив заколку одним небрежным, привычным движением. Ей нравилось, как он это делал: без лишних слов, без долгих взглядов, просто — раз, и волосы падают на плечи. Сейчас она запустила пальцы в его жёсткие пшеничные волосы, которые вечно торчали в разные стороны, будто он только что вынырнул из воды и даже не потрудился их пригладить, и, привстав на цыпочки, поцеловала его в уголок губ. Логан усмехнулся, сверкнув в полумраке ровными белыми зубами, и лениво, скорее по привычке, провёл ладонью по её спине, от лопаток до самой талии, где ткань платья кончалась и начиналась тёплая, чуть влажная от морского воздуха кожа.

— Смотри, — шепнула она, отстраняясь от его губ и запрокидывая голову так, что её светлые волосы скользнули по его руке, оставляя на коже лёгкое, почти невесомое прикосновение, — звёзды какие… Северные звёзды, самые яркие. Они будто специально для нас зажглись.

Логан тоже глянул в небо, но без особого восторга. Вблизи его глаза оказались совсем светлыми, почти прозрачно-голубыми, с той самой хитринкой, которая делала его лицо самоуверенным, но не противным, а каким-то по-мальчишески обаятельным. Он глянул на звёзды, потом перевёл взгляд на профиль Сесиль, подсвеченный огнями лайнера, и улыбнулся своей коронной улыбкой — чуть кривоватой, расслабленной, от которой у девушек подкашивались коленки и пропадала всякая способность соображать.

— Ага, — коротко ответил он и, притянув её за талию обратно к себе, поцеловал уже сам.

На палубе было шумно, так шумно, что голоса смешивались в единый гул, из которого вырывались отдельные слова и взрывы хохота. Вся их команда собралась у борта, рядом с шезлонгами, которые были сдвинуты в тесный круг. Низкий, коренастый Райан, похожий на молодого бычка, сидел на подлокотнике лежака, придерживая за талию какую-то брюнетку в коротком платье, и, довольно улыбаясь, что-то рассказывал её подруге, которая стояла рядом и заливалась таким звонким смехом, что на них оборачивались даже с другой стороны палубы. Худой, гибкий юноша по имени Дэн со смешными кудряшками, которые вечно лезли ему в глаза, стоял чуть поодаль, прислонившись спиной к переборке, и лениво потягивал пиво из бутылки, поглядывая то на звёзды, то на то, как его друг Ким обнимает сразу двух девчонок, которые визжат и пытаются вырваться, но делают это так, что сразу видно — не очень-то и хочется.

— Слышь, Логан! — окликнул его Райан, повысив голос, чтобы перекричать ветер и музыку. — А ты готов? Через три дня старт, если забыл! Я тебе надеру зад, так что готовь свой гидрик!