Оливия Мэннинг – Разграбленный город (страница 39)

Гарриет вздохнула. Клейкая сентябрьская жара грозила повторением прошлого года.

– Я почти закончил, – сказал Гай, думая, что она скучает.

Она не скучала. Она так привыкла к тому, что муж всё время занят, что научилась скрываться в собственных мыслях. Беседы с ним в любом случае были слишком глобальны, чтобы стать личными. Он презирал всё метафизическое и личное. Он не сплетничал. Ей стало казаться, что ему недостает глубокого интереса к личности как таковой, – услышав подобное обвинение, он бы очень удивился, но она вообще не винила его. Когда-то Гарриет казалось, что с Гаем она обрела весь мир; теперь она уже не была так в этом уверена, но они вместе терпели бедствие на краю Европы, словно на острове, и она научилась держать свои мысли при себе.

Отложив ручку, Гай взял газету и указал на имя редактора: Корнелиу Зеля Кодряну. Ниже были перечислены члены редакционной коллегии.

– Все мертвы, – сказал он. – На каждой встрече их имена называют первыми, и кто-нибудь отвечает: «Здесь». Неудивительно, что «Железную гвардию» называют легионом призраков.

– И всё же им свойствен своего рода идеализм, – заметила Гарриет.

– В самом деле, – рассмеялся Гай и встал. – Если они придут к власти, то будут совершаться всё те же преступления – но теперь по самым уважительным причинам.

Они перешли мостки и по лесистой части парка дошли до задних ворот, где стоял памятник какому-то опальному политику. Всё то время, которое Гарриет провела в Бухаресте, голова этого политика была накрыта мешком. Сегодня мешок сняли. Коренастый мужчина стоял, закинув голову, отставив ногу и простирая вперед одну руку, подобно Дантону[59]; оказалось, что он курнос, с мелкими чертами лица и в целом напоминает пучок редисок. Надписи на пьедестале не было.

Прямо за воротами стоял дом, где когда-то жили Дракеры. Они занимали весь верхний этаж. В те дни широкое угловое окно-фонарь занавешивали бордовые бархатные шторы – теперь там красовались занавески из розовой парчи. Всё имущество Дракеров – включая, разумеется, бордовые бархатные шторы – было передано короне.

Кароль успел завершить суд и продал Германии нефть Дракера. Всем было наплевать. Эту историю уже забыли.

Видя, что Гарриет смотрит на верхний этаж, Гай сказал:

– Я тут думал насчет Саши и обсуждал это дело с Дэвидом. Решение здесь одно: когда мы уедем, его надо забрать с собой.

– Как это возможно? Его же не выпустят из страны.

– Разумеется, ему понадобится паспорт на другое имя, но это можно устроить. У Кларенса был целый отдел, который подделывал паспорта для поляков. Он наверняка знает кого-нибудь, кто может помочь.

– Дорогой, ты просто чудо! – воскликнула Гарриет в восторге. – Я и не думала, что ты об этом позаботишься.

Она взяла его за руку, заново охваченная былым восхищением:

– Ты же поговоришь с Кларенсом?

– Лучше ты. Он для тебя на всё готов.

Она вовсе не была в этом уверена. Тут крылся какой-то подвох, но выход из ситуации казался таким простым, что вопрос словно бы решился. Как будто замок, который упорно отказывался открываться, вдруг сам упал ей в руку.

В городе по-прежнему продолжалось ликование, в котором они не участвовали. Слушая эти крики, Гарриет почувствовала, что они с Гаем тут чужие. Их не трогали трудности, переживаемые замкнутым обществом британцев. Даже проблема Саши, к которой можно было мысленно припадать в трудную минуту, словно пьяница к тайнику с заначкой, была решена. Остались ли у них какие-либо цели? Она тосковала по Англии: опасностей там было больше, но они были общими.

Пришел Дэвид, и они втроем уселись на балконе. На площади звали короля. Всех, кто шел во дворец, встречали аплодисментами. Кто-то в толпе поджег петарды. Из громкоговорителей на фургонах гвардистов доносилось выступление по радио Хории Симы: он назвал переворот новой зарей.

– Вот ведь! – сказал Дэвид. – У нас тут каждый день новая заря. Однако так уж заведено природой.

В воздух взлетела маленькая шутиха и, поравнявшись с балконом, погасла. Дэвид фыркнул.

– Понимаете ли вы, что менее чем за два месяца Румыния потеряла сорок тысяч квадратных миль своей территории? А вместе с ней шесть миллионов населения? Национальный доход уменьшится на пятьсот миллионов фунтов. Не лучший повод для торжества, не так ли?

Небо за дворцом пылало. Вскоре тонкая облачная дымка затушила закатный пожар, и в королевских покоях погас свет. День померк. Внизу заиграл рожок. Гарриет успокоил этот привычный напев. Короли приходили и уходили, страны рушились, но людям и коням необходим был отдых.

17

К следующему утру всё веселье закончилось. По площади бродили лишь несколько крестьян.

Белла, как и обещала, позвонила Гарриет и описала, как накануне пьяные гвардисты разгуливали по гетто и выкрикивали угрозы в адрес евреев.

– Этого еще не хватало, – добавила она.

Гарриет удивилась: Белла никогда не проявляла особой заботы о евреях. Однако ее подруга пояснила, что волнуется за себя. В стране темноволосых румын евреи – повсюду отличавшиеся от других – были преимущественно рыжими или светловолосыми. В связи с этим Белла постоянно находилась под подозрением. Видимо, это относилось и к Гаю – тем более что он был известен своим пристрастным отношением к еврейским студентам.

– Какой смысл говорить им, что в Англии всё наоборот, – сказала Белла. – Они не желают в это верить. Им противна сама мысль, что у евреев могут быть темные волосы. Другое дело, конечно, просвещенные румыны – те, с которыми имеем дело мы. Они повидали мир. Но гвардисты – это же настоящая шелупонь. Ничего не знают. Глупы как пробки.

– А как же Антонеску? Он ведь тоже рыжий?

– Да, в нем есть татарская кровь, но его-то все знают. Его ни с кем не перепутают. Другое дело я. Когда в прошлый раз были беспорядки, я не ходила в город одна. Тебе тоже стоит поостеречься.

– Но я же брюнетка, – сказала Гарриет.

– Тогда никуда не пускай Гая.

Прежде чем попрощаться, Гарриет предложила выпить где-нибудь кофе.

– Не сегодня, – ответила Белла. – Пока еще нет. Пусть всё успокоится.

Она готова была навещать Гарриет, но не появляться с ней на публике.

Отправившись в поход по магазинам, Гарриет ощутила, что в воздухе витают дурные предчувствия. Мясные лавки опустели. Всё, что привезли на неделю, раскупили во время вчерашних торжеств. Теперь торжества закончились. Когда привезут новую партию мяса? Неизвестно. Чем питаться на выходных? Неизвестно. Все спрашивали себя: а что, собственно, произошло? Один диктатор сменился другим, известный – неизвестным, а он, того и гляди, приведет за собой «Железную гвардию».

Словно бы для того, чтобы подчеркнуть всеобщее разочарование, воскресенье объявили Днем искупления. Бухарест должен был искупить убийство Кодряну и его соратников, свое пробританское прошлое и общее легкомыслие. Церковные колокола звонили с рассвета и до глубокой ночи. Кинотеатры, кафе, рестораны были закрыты – и даже Английский бар. Каждому румыну, где бы он ни находился, было приказано в одиннадцать часов опуститься на колени и молиться гвардистским мученикам о прощении. Весь день по улицам под палящим солнцем бродили процессии облаченных в черное священников со склоненными головами.

Уныние Принглов развеял звонок Галпина. Он требовал Якимова. Однако того не было дома.

– Куда он делся? – сердито вопросил Галпин.

Гарриет не знала. Ей вдруг пришло в голову, что она не видела Якимова с самого четверга.

– Разве он не был вчера в баре? – спросила она.

– Нет! Послушайте, – Галпин говорил обвиняющим тоном, – у него мои пять тысяч. И я оплатил ему билет в Клуж.

– Ну, на пять тысяч он далеко не уедет.

– Я уж надеюсь! – Галпин в ярости швырнул трубку.

Гарриет отправилась узнать у Деспины, когда она в последний раз видела Якимова. Когда он вернулся из Клужа, Деспина сидела на крыше, поэтому не видела его с самого утра его отъезда. Она сказала, что в последние дни его постель была нетронута.

Озадаченная Гарриет стала думать, в самом ли деле Якимов вернулся, или его краткое появление в темной гостиной было всего лишь наваждением того драматического вечера.

Услышав о произошедшем, Гай уверенно заявил:

– Яки не уехал бы, не попрощавшись с нами.

– Так где же он?

Не успел Гай придумать ответ на этот вопрос, как в дверь заколотил Галпин. Он ворвался в квартиру, очевидно воображая, что Принглы укрывают Якимова.

– Он забрал мои деньги! – воскликнул Галпин. – И мне нужна статья!

В комнате Якимова Галпин распахнул шкаф и вытащил ящики из комода. Гарриет увидела, что все вещи Якимова исчезли, за исключением какого-то старого тряпья. Даже его подбитое соболем пальто куда-то делось.

– Он бы не забрал его, если бы собирался вернуться, – сказала она.

– Вот ублюдок! – возопил Галпин. – Сбежал! Придушу, если встречу!

Когда Галпин ушел, Гай успокоительно заметил:

– Он вернется.

– Только не сюда, – отрезала Гарриет. – В этой комнате будет жить Саша.

Разрываясь между двумя своими протеже, Гай стоял с растерянным видом.

– Для всех нас будет гораздо безопаснее, если Саша будет жить в квартире, – сказала Гарриет.

Гай согласился. Внезапно преисполнившись энтузиазма, он отбросил прочь все сомнения и заявил:

– Ну разумеется, его нужно поселить тут. Не может же он зимовать на крыше. Чем он там занят целыми днями? У меня не было времени на то, чтобы навещать его. Он еще учится?