Оливия Мэннинг – Друзья и герои (страница 68)

Они долгое время сидели молча, размышляя о возможном поражении.

– Но мы еще не побеждены, – сказал Гай, пытаясь развеять уныние.

Фиппс саркастически хохотнул, после чего неожиданно согласился:

– Да, это верно. Британцев не так-то просто победить. И мы вынуждены держаться за Грецию. Это наш европейский плацдарм, мы просто не можем позволить себе потерять ее. Особых талантов у нас нет, но обычно нам всё же удается задуманное.

– Если мы продержимся, то еще можно будет всё исправить, – сказал Алан.

– Бывали и такие чудеса, – подтвердил Бен.

Чудеса внушали больше надежды, чем соображения здравого смысла, и Якимов энергично закивал. Его широко распахнутые глаза так и сверкали в свете луны.

– Нам остается только верить! – воскликнул он.

– Господь всемогущий! – Танди с отвращением поежился. – Не настолько же всё плохо.

– Разумеется, – сказал Алан.

Последовала пауза. Затем Гай спросил:

– Есть ли новости из Белграда?

– С ними нет связи, – ответил Бен. – Это дурной знак. По слухам, два дня назад немцы уже были в пригородах.

– Это известно наверняка?

– Это слухи, но в последнее время слухи, к сожалению, оказываются верны.

– Значит, Дэвид Бойд уже покинул город. Он наверняка приедет сегодня. Поезд вот-вот прибудет.

Гай посмотрел на часы, готовясь немедленно отправиться на вокзал. Бен Фиппс остановил его:

– Вы же не думаете, что поезда еще ходят? Немцы захватили пути к югу от Белграда. Если ваш друг застрял, он может добраться до побережья. Возможно, ему удастся попасть на борт в Сплите или Дубровнике.

– Это возможно?

– Вероятно.

Бену уже прискучили переживания Гая за пропавшего друга, и он запрокинул голову и уставился на луну. Лицо его ничего не выражало, в очках отражался лунный свет.

– Не волнуйтесь, – сказал он насмешливо. – Даже если ваш Бойд – не дипломат, его не оставят в беде. Попадет в плен – МИД его выкупит. С такими ребятами есть кому возиться. Здесь вот, например, есть яхта, которая заберет всех, кого нужно.

– А остальных? – спросил Танди.

Бен Фиппс смерил его ироническим взглядом:

– Чего вам бояться? Вы что же, не умеете ходить по воде?

Хотя Танди рассмеялся вместе с остальными, взгляд у него оставался холодным и задумчивым. Он уже описывал свою методику выживания: нигде не задерживаться подолгу. На этот раз судьба завела его в тупик. Как же ему поступить теперь?

Поскольку ответа на этот вопрос не знал никто, они заговорили о другом. Бен Фиппс рассказал, что Дубедат и Тоби Лаш часами простаивают в очередях за продуктами. Он видел их в разных кварталах: они скупали консервы, которые для большинства были слишком дорогими.

– Они готовы платить сколько угодно, – сказал он. – Если запасы майора подошли к концу, это дурной знак. А как наш Пинкроуз? Как он ведет себя в трудную минуту?

– Блистательно, – ответил Алан. – Его заботит только одно: кто переведет его лекцию на греческий? Он хочет, чтобы ее опубликовали на обоих языках. Твердит, что ему подойдет только ученый, и каждый день предлагает кого-нибудь нового. Когда этот вопрос будет решен, – если он будет решен! – нам придется выбирать, кто напечатает этот труд, затем искать продавца…

– Вы серьезно?

– Мой дорогой Бен, вы полагаете, что главный вопрос сейчас – дойдут ли сюда немцы. Если бы вы работали в отделе новостей, то вам бы пришлось заниматься куда более важным вопросом: как быстро мы сможем отправить труд Пинкроуза в книжные магазины?

– То есть он больше не тревожится за свою жизнь?

– Он больше не говорил об этом.

– Как думаете, у него есть какой-то туз в рукаве?

– Если и есть, то мне хотелось бы знать какой. Из Греции надо вывезти немало народу: британских подданных, находящихся под стражей греков, еврейских беженцев. Четыреста-пятьсот человек, и среди них немало детей.

– Мне казалось, детей вывезли на эвакуационном судне?

– Не всех. Некоторые женщины отказались покидать мужей. К тому же жизнь продолжается. С тех пор родилось еще несколько английских ребятишек.

– И что же об этом думает миссия?

– Поживем – увидим.

В комнате Принглов стояли две узкие кровати. Гай и Гарриет ни разу не спали по отдельности с тех пор, как поженились, но теперь их разделяла целая комната. Оба мерзли поодиночке: одеяла были тонкими, а сквозь рваную сетку в комнату проникали москиты.

В середине ночи Гарриет проснулась от стонов Гая. Перед сном он читал, облокотившись на подушку, и уснул, не выключив свет. Во сне он боролся с кем-то. Гарриет подбежала к его кровати, стоявшей под одним из окон, и увидела, как над ним кружат москиты. Гай почувствовал сквозь сон ее появление и пробормотал:

– Убери их.

Гарриет как раз купила новую упаковку пластинок от насекомых. Она разложила пластинки на столе и подоконнике и подожгла. Гая окружила дымовая завеса. Гарриет подобрала упавшую подушку и положила ее Гаю под голову, после чего встала рядом с кроватью, наблюдая, как разлетаются москиты.

– Дэвид так и не приехал, – сквозь сон пробормотал Гай.

– Может, он приедет завтра, – сказала Гарриет.

С какой-то отдаленной границы сна – такой далекой, что она не подчинялась ограничениям времени, – Гай грустно ответил:

– Он уже не приедет. Он потерян.

– Мы все потеряны, – ответила Гарриет, но Гай уже не слышал ее.

Вернувшись в постель, Гарриет вспомнила первые дни их брака. Тогда ей казалось, что она знает его. Ей до сих пор так казалось, но теперь это был уже не тот человек, за которого она выходила замуж. Теперь стало ясно, что Гай с самого начала был неизвестной величиной. Порой ей казалось, что он настолько переменился, что их уже ничто не связывало. Воображая, что все нити между ними порваны, она думала, что ей остается только уйти. Теперь же она не была в этом уверена. При одной мысли о побеге она ощущала, как ее тянут в разные стороны соображения долга, привязанности, необходимости. С каждым разрывом нити вместо нее вырастала новая. Попытайся она сбежать, ее удержала бы на месте паутина, о существовании которой она раньше и не подозревала.

Власти не делали попыток выступить с опровержением, и слухи набирали силу, а к воскресенью стали выглядеть правдоподобно. Это было Вербное воскресенье. С понедельника начиналась Страстная неделя, но в этом году никто не думал о Пасхе. День был серый и холодный, и ледяной ветер разносил тревогу, словно бациллы. Все высыпали на улицы и бесцельно бродили по округе, спрашивая друг у друга, что происходит.

Пока Алан шел по улице вместе с Принглами, его несколько раз останавливали англичане, которые жили в Кифисье или Психиконе и обычно проводили воскресенья дома.

Однако в это воскресенье всех охватил тревожный зуд. Людей тянуло в центр города, словно там им могли что-то сообщить. Алан, как сотрудник Информационного бюро, по мнению окружающих, должен был знать, что происходит. Его раз за разом просили опровергнуть слух, что немецкие танки движутся по Греции, почти не встречая сопротивления. Это не могло быть правдой. Все понимали, что Салоники обречены. Северный порт располагался слишком близко к границе. Удержать его было невозможно. Но что это за слухи об отступлении британцев! Британское сопротивление так просто не сломить. Наверняка это выдумки пятой колонны?

Алан выслушивал всё это серьезно и сочувственно и подтверждал, что пятая колонна вконец распоясалась. В самом деле, британские войска покинули Флорину, но это, скорее всего, был спланированный ход. По его мнению, бояться было нечего. Британия еще сражалась.

Люди принимали его утешения, понимая, что он старается как может, но знает не больше их самих. Они сердечно благодарили его и удалялись в поисках других источников информации.

Один из англичан, Плаггет, рябой, со щетинистыми усами и с голосом пронзительным, словно у терьера, отреагировал хуже других. Принглы раньше его не видели. Он работал на английскую компанию, но был женат на гречанке и в основном общался с греками. Теперь же он, подобно остальным, вышел на улицу в надежде узнать, что происходит. Соображения Алана он отверг сразу же.

– Я в это не верю, – заявил он. – Выглядит это всё неважно, а на деле, полагаю, еще хуже. Мне это всё не нравится. Что теперь будет с нами? И зачем сюда приехали наши ребята? Отступить без единого выстрела! К чему это всё? Наворотили дел, а нам теперь расхлебывать. Без единого выстрела! Весь город об этом говорит.

Его жена стояла рядом, явно стыдясь поведения мужа.

– Если об этом говорит весь город, значит, слухи исходят от пятой колонны, – сказал Алан.

– Вы обманываете себя, Фрюэн. Пятая колонна не так уж и велика. Мы сейчас навещали в больнице родственника жены. Его прислали с полевого склада. Говорит, там настоящий хаос.

Наконец Алан и Принглы, сами нуждаясь в утешении, добрались до «Зонара». Танди спрятался внутри кафе, спасаясь от ветра. С ним были Якимов и Бен Фиппс. Неподалеку от них устроилась компания англичанок, среди которых восседали миссис Бретт и мисс Джей. Завидев Алана, миссис Бретт вскочила на ноги и бросилась к нему:

– Есть новости? Говорят, наши ребята сбежали. Скажите мне правду. Я англичанка, я всё вынесу!

Алан сочувственно глядел на нее сверху вниз, пока она повторяла:

– Я не боюсь. Нет-нет, совсем не боюсь. Если положение затруднительное, так мне и скажите.

Улучив паузу в ее речи, Алан медленно и четко произнес: