Оливия Мэннинг – Друзья и герои (страница 70)
Гарриет представила себе, как их чувства оставляют след в земной атмосфере, и задумалась, сколько еще лет ее тень будет бродить по саду «Заппион» рядом с другой тенью.
Бен вытащил пулю из кармана и прокатил ее по столу. Не думают ли они, спросил он, что его чувства навеки остались в том дверном проеме, где он стал мишенью для немецких стрелков?
Якимов поцокал языком.
– Это должно было быть ужасно, дорогой мой. Полагаю, вы переменились в лице?
– В лице? Да я чуть пол не переменил!
Алан расхохотался, откинулся к стене, утер лицо руками и что-то простонал. Они находились в таком состоянии, что даже страх стал казаться крайней формой абсурда. Оставалось только смеяться. Они продолжали хохотать, когда хозяин виновато сообщил им, что ему пора закрываться. В лучшие времена он с радостью поил бы их всю ночь, но теперь – он повел рукой – взрывом разрушило его дом, и ему предстояло пешком идти к брату в Амфиали[87].
В кафе так никто, кроме них, и не пришел, и Алан спросил у хозяина, зачем он вообще держит заведение открытым. Тот ответил, что днем к нему заходят рыбаки и портовые рабочие, а иногда кто-то бывает и вечером. В остальном район был заброшен.
– Куда же все ушли?
Хозяин выразительно развел руками. Многие погибли, это было ясно, – их было так много, что никто не знал сколько. Остальные стояли лагерем в лесах под Афинами.
– Сохрани нас Господь, – пробормотал Танди. – Война уже есть, голод тоже, дальше жди чумы. Дизентерия в наличии, и будет чудо, если мы не заболеем тифом.
Притихнув, они вышли в холодный ночной воздух и под светом убывающей луны добрались до автобусной остановки.
В барах вновь стали попадаться английские солдаты, но они утратили всю свою общительность. Понимая, что они в Греции ненадолго, солдаты старались избегать местных жителей, поскольку хорошо знали, сколько бед принесли самим своим появлением.
Один из студентов Гая, завидев его на улице, крикнул:
– Зачем они приехали? Мы их не звали!
Но таких жалоб было немного. Солдаты стали жертвами поражения. Видя их в грязных, рваных мундирах, измученных долгим отступлением под огнем, девушки снова бросали им цветы – но теперь это были цветы утешения.
В среду вечером Гай отправился в школу и увидел, что она опустела. Гарриет пошла вместе с ним; на обратном пути они заглядывали в бары, надеясь встретить кого-нибудь, кто сообщит им последние новости. В одном из баров они встретили британского капрала – он в одиночестве сидел за стойкой и распевал:
При виде Принглов он умолк, а когда Гай пригласил его выпить, выпрямился и взял себя в руки.
– Англичане? – спросил он. Вежливость не позволяла ему проявлять смятение в их присутствии в этом осажденном городе. Он смерил их осторожным взглядом.
Они принялись расспрашивать его о произошедшем. Он потряс головой.
– Забавно вышло. Говорят, их там миллионы.
– Правда? Миллионы кого?
– Немцев на чертовых мотоциклах. Австралийцы отстреливали их так споро, что скопилась целая гора, через которую пришлось пробиваться динамитом. А вокруг жужжали юнкерсы[88], будто чертовы осы. В жизни не видел ничего подобного. У нас не было шансов. Ни единого.
– И где теперь немцы? – спросила Гарриет.
– Где-то на дороге.
– Далеко?
– Если их никто не остановил, то недалеко.
– Говорят, что новозеландцы еще держатся у Альякмона[89].
– И когда так говорили?
– Вчера.
– Вчера! – фыркнул капрал. – Вчера всё было иначе. – Гай заказал ему еще выпивки, после чего капрал вновь оглядел Принглов и заставил себя заговорить: – А вы что здесь делаете? Не застряли здесь?
– Мы надеемся, что положение переменится. Всё еще может перемениться, не так ли?
– Вот уж не знаю. Не могу сказать.
– А вы? Что вы будете делать?
– Нам велели двигаться к мосту.
– Какому мосту?
– На югах. Мы идем на юга.
Сообразив, что сказал лишнего, капрал одним глотком осушил стакан, взял фуражку и попрощался:
– Увидимся.
Из услышанного они сделали вывод, что британские войска намеревались удерживать Морею. Они отправились в «Зонар», чтобы поделиться новостями с остальными, но Бен Фиппс пришел туда первым и был так возмущен, что они сразу же позабыли о капрале.
– Что бы вы думали? – вскричал он. – Вы не поверите! Я только что из миссии. У них нет никакого плана. Ни капельки. Ни крошечки. Ни единой лодки. Мы пропали, понимаете? Мы пропали.
– Кто вам это сказал? – спросил Танди.
– Сами они и сказали. Я спросил, как они планируют эвакуировать английских беженцев, и они совершенно спокойно ответили, что таких планов нет. Якобы они не знали, что всё так сложится. Теперь-то вы знаете, говорю я. Все волнуются. В панику никто не впадает, но люди хотят знать, что им помогут. Не могут же они сидеть и ждать немцев. А мне и отвечают: мол, кораблей нет, мы ничего не можем сделать.
– Но ведь должен быть хоть один корабль, – сказал потрясенный Якимов.
– Нет. – Бен яростно затряс головой. – Ни единого.
– Югославы говорят, что их заберут, – заметил Танди.
– О да, о них-то позаботились. Да и о поляках. Кто-то им всё устроил, а вот о британцах все позабыли. Я спросил, не могут ли нас отправить вместе с югославами и поляками, но мне ответили, что корабли и так, дескать, переполнены.
Танди задумчиво уставился на улицу. Только Бен Фиппс всё никак не унимался:
– Обычная британская невнятица! Я спросил, понимают ли они, что немцы могут явиться сюда уже завтра, – и что, по-вашему, мне ответили? Всё это, мол, так неожиданно!
– Они думали, что мы дойдем до Берлина, – сказала Гарриет.
Фиппс горько рассмеялся.
– Никакого планирования. Никакой подготовки. А теперь еще и никаких кораблей.
Он принялся грызть палец и бормотать сквозь зубы проклятия с яростью человека, который осознал, что ничто ранее сказанное в адрес правительства не было достаточно суровым.
Последовала долгая пауза. Наконец Гай мягко спросил:
– А есть ли какие-то новости?
– Мы признали стратегическое отступление вдоль линии Альякмона.
– И что это значит, по-вашему?
– То, что немцы сломя голову несутся по берегу.
Танди хмыкнул и вытащил свой роскошный бумажник. Он положил на стол купюру в счет своей доли выпитого и сказал: