Оливия Мэннинг – Друзья и герои (страница 71)

– Что толку теперь держаться за драхмы. Они более нигде нам не пригодятся. Не желаете ли проследовать в мою гостиницу на прощальный ужин?

– Более чем! – радостно воскликнул Якимов. Они с Танди тут же начали собираться, но Алан еще не пришел, а остальные не желали уходить без него.

Якимову не терпелось уйти, и он принялся их уговаривать:

– Мы застанем его в Бюро и заберем по пути.

Они направились к западному входу в «Гранд-Бретань», но тот оказался закрыт. Они пошли к «Коринфу», где беженцы готовились к отъезду. Хотя польский и югославский корабли отходили только утром, пассажиры – среди них югославские офицеры в сверкающих мундирах – уже стащили сюда свои чемоданы. Пробираясь сквозь толпу, англичане увидели Алана, который сидел в углу со своей собакой.

Гнев Фиппса распространился и на Алана:

– Вы только поглядите на этого мерзавца! Он нас избегает!

Он схватил Гая за руку, чтобы тот не подошел к Алану, но Гай уже спешил к нему, огибая столы и стулья, чтобы скорее спасти его от одиночества.

Завидев друзей, которым не мог предложить никакого утешения, Алан смутился, но тут же принял уверенный вид, когда Бен набросился на него с обвинениями:

– Вы понимаете, что мы в ловушке? Что ничего не готово?

– Завтра что-нибудь подвернется, – ответил Алан успокаивающим тоном.

– А, значит, сегодня ничего нет, но завтра непременно будет? Что, например? И откуда?

Алан тихо и спокойно ответил:

– Вам не хуже меня известно положение дел. Взрыв разрушил порт. Тысячи тонн ушли на дно, и сейчас кораблей не хватает. Миссия в этом не виновата. Береговая линия была уничтожена. Добсон говорит, что там царит абсолютный хаос.

– И что же, Добсон будет руководить эвакуацией, если она произойдет?

– Нет, его послали в Пирей оценить обстановку. Он делает всё возможное.

– Слишком поздно. Это надо было предвидеть еще несколько недель назад.

– В этом случае мы наняли бы корабли, и они пошли бы ко дну вместе с остальными.

– Так, значит, ничего не было сделано и уже не будет? Вы это хотите сказать?

– Сделано многое. – Алан взглянул на бледное лицо Гарриет и снова посмотрел на Фиппса. – Возьмите себя в руки!

Танди не стал останавливаться и слушать этот разговор, словно его не интересовало происходящее. Он направился прямиком в столовую, и Якимов, не в силах расстаться с ним, взмолился:

– Пойдемте же! Мы все приглашены. Наш друг Танди угощает!

Алан кивнул, и Якимов поспешил прочь. Он не был храбрецом, но единственный из всех сохранил аппетит и, очевидно, полагал, что под сенью могучей фигуры Танди бояться нечего.

Им подали что-то вроде тушеной требухи, не имевшей вкуса. Алан оглядел тарелку и поставил ее перед собакой.

– Ну что же вы! – протестующе пробормотал Якимов, но тарелка уже была вылизана до блеска.

Второе блюдо представляло собой несколько кусочков сыра и сухой хлеб. Алан отдал свою порцию Якимову.

– Как поживает наш благородный лорд? – спросил Якимов, весело жуя сыр.

– Понятия не имею, – ответил Алан. – Он не показывался уже неделю. В Бюро сидят одни сестры Тукарри. Мейбл, разумеется, не знает, что творится: Глэдис ей не говорит.

– Так вы остались за главного? Может быть, возьмете Яки обратно?

Лицо Алана исказилось свойственной ему болезненной улыбкой.

– Посмотрим, – пообещал он.

Прозвучал сигнал воздушной тревоги, и все замерли в ожидании налета, который сровняет Афины с землей. Так прошло несколько минут, но слышен был лишь отдаленный грохот орудий в Пирее.

Алан вздохнул:

– Это всего лишь разведка.

– А что они надеются найти? – спросил Танди.

– Думают, что мы пошлем подкрепления. Они не знают, как нас мало.

– Возможно, что-нибудь и пошлют.

– Нечего посылать.

Они вышли на террасу в ожидании отбоя. Убывающая луна отбрасывала неверный свет на крыши домов, между которыми виднелись черные пятна садов. Весь город замер. На площади было тихо – видно было только, что в тени стоит группа полицейских.

Танди решил размяться. Он маршировал из одного конца террасы в другой. Якимов семенил рядом. Танди раскурил одну из своих турецких сигарет. Якимов ненавидел турецкие сигареты, но, желая во всем подражать другу, последовал его примеру. Они вместе ходили по террасе, наполняя воздух густым восточным ароматом.

Сидя у перил, Гарриет наблюдала за тем, как они дошли до края, одновременно повернулись и зашагали в ее сторону. За ними развевались полы их длинных пальто. Их силуэты напомнили ей другие войны, уже почти забытые, и благородных генералов, которые навещали фронты, державшиеся дольше одного дня.

Оба они были высокого роста, но Танди, в меховой шапке, которая в бою наводила бы ужас на врага, казался настоящим гигантом. Гарриет стало жаль Якимова, который, словно истощенный призрак, пытался не отставать от своего чудовищного компаньона. Когда они подошли ближе, Гарриет окликнула Якимова. Он остановился. Она взялась за полу его пальто, любуясь подкладкой.

– Какое чудесное пальто, – сказала она. – Такого на всю жизнь хватит.

– На две жизни, дорогая моя, если не на три. Его носил еще мой бедный батюшка, а до него – сам царь. Не помню, говорил ли я, что именно царь и подарил его моему батюшке?

– Кажется, говорили.

– Великолепное пальто.

Якимов погладил меховую опушку и повернулся к Танди, который стоял рядом. Стремясь разделить с ним радость, он сказал:

– Ваше пальто тоже прекрасно, дорогой мой. Где вы его достали? В Будапеште?

– В Азербайджане, – ответил Танди.

– Азербайджан, – выдохнул Якимов и сунул в рот сигарету.

В окружающей тишине их голоса звучали громко, и полицейские посмотрели в их сторону. Якимов затянулся, и полицейские что-то крикнули – никто, кроме Алана, не понял, что именно. Якимов затянулся вновь, и окрик повторился.

Алан приподнялся со стула и настойчиво сказал:

– Они требуют затушить сигарету!

Но было уже поздно.

Полицейские были вооружены. Один из них вытащил револьвер и выстрелил. Танди отшатнулся, а Якимов медленно согнулся. «Дорогой мой!» – прошептал он удивленно и протестующе и рухнул на землю. Лицо его сохранило то же удивленное выражение. Казалось, он сейчас снова заговорит, но, когда Гарриет упала на колени рядом с ним, он уже не дышал. Она распахнула пальто и положила руку ему на грудь.

– Кажется, он мертв, – сказала она.

Услышав ее слова, Гай, который до того потрясенно наблюдал за происходящим, вдруг пришел в ярость, бросился к перилам и воскликнул:

– Убийцы! Вы понимаете, что наделали? Вам что же, наплевать? Кровожадные твари!

Полицейские наблюдали за ним без всякого выражения. Они понимали его не более, чем Якимов – их.

Гости высыпали на террасу, привлеченные звуком выстрела. Среди них был и управляющий гостиницей; его так утомила суматоха внутри, что времени и сил сочувствовать произошедшему снаружи уже не осталось. Взглянув на тело, он велел унести его, но, поняв, что во время налета никто не может покинуть гостиницу, в раздражении удалился.

Гарриет накрыла Якимова его пальто. Официант положил салфетку ему на лицо. Поднявшись на ноги, Гарриет ощутила, как у нее кружится голова. События вечера совершенно подкосили ее, и она упала в кресло. Какие-то далекие часы пробили полночь.

Бен Фиппс спросил Алана, где жил Якимов. Никто не знал наверняка, но Алан предположил, что это была одна из маленьких гостиниц на площади Омония.

– Нет смысла нести его туда, – сказал Алан с тем спокойствием, что иногда является одним из последствий потрясения. – Вообще не надо его никуда нести. Если нам позволят, лучше всего оставить его здесь. Завтра его надо похоронить. К вечеру нас может уже не быть тут. Где Танди? Он живет в гостинице, пусть поговорит с управляющим.

Но оказалось, что Танди незаметно для окружающих удалился спать.

– Вот и доверяйся ему, – с горечью сказал Бен. – Нам-то отдохнуть не удастся. На это уйдет вся ночь. Когда уже закончится этот чертов налет?