Оливия Мэннинг – Друзья и герои (страница 27)

– Ты будешь работать, а окружающим будут доставаться все почести.

– Господи, милая, ну чего ты от меня хочешь? Тебе бы хотелось, чтобы я стал чиновником? Эдаким умником, который кормится талантами других?

– Почему бы и нет, если это более выгодно? Почему тебе за твои таланты платят меньше, чем другим – за их отсутствие? Почему ты готов с этим мириться?

– Я не готов. Но такова природа вещей в существующем строе. Когда у нас будет народное правительство, всё переменится.

– Сомневаюсь.

Они подошли к гостинице. Гай взял ее за сжатые в кулаки руки и улыбнулся, глядя в ее бледное и сердитое личико.

– «Прикрой ее от ужаса в душе»[40], – повторил он свою обычную цитату.

– Кто-то же должен беспокоиться, – возразила она и вспомнила поговорку, которую слышала в детстве: – «Если не будешь стоять за себя, тебя растопчут».

Гай рассмеялся.

– Кто же меня растопчет?

– Люди. Жизнь. Весь мир.

– Неужели ты правда так думаешь?

Гарриет промолчала. Она переживала за него больше, чем он сам переживал за себя. Ей всегда казалось, что он преуспеет благодаря своей доброте, но теперь стало ясно, что вперед вырываются другие, не обладающие ни добротой, ни какими-либо талантами. Она чувствовала себя обманутой, но решила попытаться примириться с положением дел.

– Всё же нам повезло, что мы здесь и мы вместе. Если ты готов работать под началом Дубедата, то и говорить больше не о чем.

– Я готов работать. Неважно, кто будет начальником. Мне повезло, что у меня есть работа. Мой отец полжизни был безработным, и я видел, до чего это его довело. Нам не на что жаловаться. Другие сражаются и умирают за таких, как мы.

– Да, – сказала она и обняла его, поскольку он был с ней – и жив.

В английской газете объявили, что школа возобновит свою работу под управлением мистера Арчибальда Калларда. Мистера Дубедата назначили старшим преподавателем, а мистера Лаша – его помощником. Однако возникла заминка.

Ученики вернулись в школу и ждали начала занятий в библиотеке и аудиториях, но мистер Каллард, мистер Дубедат и мистер Лаш так и не пришли. Библиотекарь сказал, что их нет в здании. Принять учеников было некому. Кабинеты были закрыты и оставались закрытыми в течение следующих недель.

12

Декабрь был мрачным. Успехи греческих войск прекратились. В газетах объясняли, что эта пауза необходима: нужно было укрепить пути снабжения, доставить подкрепление и перегруппировать части. Не было причин расстраиваться. Но людям не хватало побед, колокольного звона, танцев и ликования, и город приуныл. Их не развеселил даже вид итальянских военнопленных: в домах было так же холодно, как и на улице, а магазины пустовали.

Пленных провели по главным улицам; солдаты в потрепанном обмундировании нестройно шагали, склонив непокрытые головы, и по их волосам стекал дождь. Они потерпели поражение, но в каждой группе находились такие, кого, казалось, не волновала их судьба: они поглядывали на прохожих с потаенными дружелюбными улыбками или вовсе держались так, словно принимают участие в каком-то фарсе.

– Куда их ведут? – спрашивали люди, опасаясь, что у греческого народа появились новые нахлебники. Но пленников высылали из Греции: из Пирея их отправляли в лагеря в Западной пустыне[41].

Неудивительно, что некоторые из них улыбались. Им предстояло питаться куда лучше греков, а залитая солнцем пустыня была куда приятнее албанских гор, где приходилось передвигаться по пояс в снегу.

Для британских военнослужащих открыли столовую, и Гай мыл там посуду, а Гарриет работала официанткой. Туда преимущественно ходили летчики, но встречались среди них и саперы, и связисты. Военно-торговая служба Великобритании поставляла продукты и топливо, и гражданские в те зимние ночи радовались не только наличию работы, но и теплу.

В столовой заправляли жены английских дипломатов, и было принято решение, что вся еда предназначается только военным. Женщины считали своим долгом даже не пробовать ее: страдая от непривычного голода, они жарили бекон, сосиски, яйца и помидоры и подавали их мужчинам, которые принимали угощение как должное, не сомневаясь, что работницы столовой питаются так же, как они сами.

Как-то вечером Гарриет чуть не расплакалась, пока несла к столу две жареные сосиски. Один из солдат, проницательно глядя на нее, заметил:

– Больно вы тощая. Как по-вашему? – повернулся он к своим спутникам. – Не видал таких тощих с тех пор, как папаша мой постриг кому-то газон за полшиллинга, а у него возьми да отбери пенсию.

Гарриет рассмеялась, но мужчины были встревожены:

– Вас же тут кормят, верно?

Она объяснила, какие порядки установлены в столовой, и первый солдат запротестовал:

– Что за глупости. Продуктов-то вдоволь. Ну-ка, давайте закусите.

Он пододвинул к ней тарелку. Она снова рассмеялась, покачала головой и сбежала, боясь, что поддастся искушению. Никому не хватало духу нарушить установленные правила, и особенно Гарриет, которая и без того стеснялась дипломатов.

Несколько вечеров спустя в столовую пришла всё та же компания саперов и вручила Гарриет сверток.

– Мы его выиграли, – сказали они. – Это вам.

Развернув сверток на кухне, она обнаружила там ногу кентерберийского барашка[42]. Остальные женщины смотрели на нее с неодобрением.

– Они ее выиграли, – пояснила Гарриет.

С ответом нашлась только миссис Бретт, которая работала у плиты.

– Надо думать, – сказала она. – У них вечно там то лотереи, то еще какие-то игры.

Она оглядела мясо, после чего доверительно шепнула Гарриет:

– Баранина-то недурная.

– Да, но что мне с ней делать?

– Вам-то она без пользы, верно? Где вам ее готовить? Это мне ее должны были подарить.

Миссис Бретт получила мясо в подарок, с деловым видом упаковала его и положила к своему пальто. Вернувшись, она с пугающим дружелюбием обратилась к Гарриет:

– Значит, Арчи Калларда назначили директором? Что же он сделает для Гая?

– Ничего. Он сказал, что обещал Грейси назначить главным Дубедата.

– Гадость какая. – Несколько мгновений миссис Бретт смотрела на Гарриет, после чего словно бы решилась. – Вы же хотели съехать из гостиницы, так? Я знаю одну греческую пару, которая хочет сдать свою виллу. Там никаких роскошеств, сразу предупреждаю, но сейчас выбирать не приходится.

Гарриет начала благодарить, но миссис Бретт резко ее прервала:

– Не надо. Вы же отдали мне мясо. Идите и договоритесь насчет виллы, пока еще кто-нибудь о ней не прослышал.

Вилла располагалась на окраине, между дорогами, ведущими в Пирей и Фалирон, следовательно, цена должна была быть невысокой. Гай позволил отвезти его туда, но, увидев две комнаты и старую мебель, ничего не сказал. Ему довольно было и гостиницы. До свадьбы он месяцами обходился безо всякого дома: его вещи хранились в рюкзаке, и он ночевал у друзей, зачастую на полу. Экстравагантность виллы претила ему, а долгие поездки на автобусе или метро претили еще больше.

Хозяин виллы, господин Диамандопулос, был художником – très moderne[43], как сообщила его жена. Он сам спроектировал виллу. Госпожа Диамандопулу ушла на террасу, оставив Принглов принимать решение.

– Мы можем ее снять? – спросила Гарриет.

– Ты в самом деле этого хочешь?

– Лучше мы ничего не найдем.

– Так почему не остаться в гостинице?

– Потому что так у нас будет свой дом. Наш первый дом.

– Первый? А как же квартира в Бухаресте?

– Это совсем другое. Дом должен быть домом. Квартира – это не то.

– Почему?

– В доме душе спокойно.

Мысль о собственном доме, даже таком, приводила ее в восторг, и Гай согласился. Причуды Гарриет казались ему признаком незрелости. Обычно он не обращал на них внимания, но сейчас решил, что в этом стоит ей уступить.

13

Ближе к Рождеству Гай сказал:

– У меня нет работы уже три месяца. Я деградирую.

Отсутствие работы – даже при наличии зарплаты – казалось ему попранием его человеческих прав. Отчаявшись, он пошел в школьную библиотеку, надеясь, что своим видом напомнит Арчи Калларду о необходимости найти для него место. Но Арчи Калларда в школе не было. Секретарши сказали, что никогда не видели мистера Калларда. Ученики утратили надежду на продолжение учебы и разбежались. Библиотекарь, очарованный дружелюбием Гая, признал, что происходящее «крайне странно». Если всё будет продолжаться в том же духе, неминуем un scandale.

Гаю пришло очередное письмо, но на сей раз не от Калларда или Дубедата. Его написал профессор лорд Пинкроуз. Сообщив, что он стал директором школы, Пинкроуз вызвал Гая в Академию. Гарриет позвонила Алану и спросила, что происходит.