Оливия Мэннинг – Друзья и герои (страница 29)

– Хорошую, надеюсь, – заметил Гай.

– Не очень. А возможно, и очень плохую.

Услышав это, Алан перестал возиться с собакой. Убедившись, что все слушают, Фиппс продолжал:

– Один из наших отправился на разведку к болгарскому фронту, и ему показалось, что он увидел в снегу что-то подозрительное. Он пригляделся и едва не помер со страху. У фрицев там обнаружился целый парк: танки, пулеметы, грузовики, все виды тяжелого вооружения. Всё закамуфлированное. Белое.

– Вы хотите сказать, что эту технику доставили туда недавно? – спросила Гарриет. – Ее же могли покрасить на месте.

Фиппс глянул на нее, удивленный, что она ухватила суть происходящего, и явно не слишком этим довольный.

– Это вряд ли, – сказал он. – Такие вещи красят не кистью, а пульверизатором. Это делают на заводе.

– А на месте их могли обработать из пульверизаторов?

– Возможно.

Бен Фиппс считался в Афинах большим интеллектуалом, и разумные замечания Гарриет, очевидно, раздражали его.

– Откуда вы об этом узнали? – спросил Алан.

– Услышал в Татое. Я пишу о британском вмешательстве в происходящее в Греции. Всё должно держаться в секрете, но там только об этом и говорят. Когда я туда пришел, пилот только вернулся. Его еще не успели утихомирить, и все обсуждали новости.

– Вы полагаете, что немцы готовят вторжение?

– Доподлинно мне это неизвестно. Возможно, это неизвестно даже самому д’Альбиаку[45]. Никто ничего не знает. Но не стоит об этом распространяться.

Понимая, что сказал лишнее, Бен Фиппс строго взглянул на Принглов и повернулся к Якимову, но тот тащился где-то позади.

Все были и так подавлены, но, размышляя о возможности немецкого вторжения, приуныли еще больше. Каким вероятным оно казалось! С чего бы вдруг самому сильному участнику коалиции стоять в стороне, когда слабейшие терпят постыдное поражение? Но мысль о том, что греки страдали напрасно, была непереносима.

– Болгарские дороги – худшие в Европе, – сказал Гай. – Через Дунай перекинут только один мост. Как им удалось доставить всю эту тяжелую технику на границу? Вам не кажется, что это некоторое преувеличение?

– Что ж… – После такой информации Фиппс счел нужным преуменьшить значение сказанного. – Пилот, конечно, что-то видел, но, возможно, это было не то, что он подумал. Это могла быть фальшивка, чтобы напугать греков или, кстати говоря, югославов. В Югославии тоже всё не просто: Петр и Павел, кто из них сбежит?[46] Регент представляет прогерманскую фракцию, остальные поддерживают короля. Если Павлу предоставят свободу действий, немцы вмешиваться не будут. Им и так не хватает войск. Они не захотят удерживать за собой бесполезную территорию.

Алан пробормотал что-то в знак согласия. Надежда была слабая, но в последнее время приходилось довольствоваться малым. Кроме того, человеку свойственно верить в лучшее. Понемногу освобождаясь от охватившего их страха, они вдруг обнаружили, что Якимов успел нагнать их и услышал последние слова Фиппса.

– О чем это вы, дорогой мой? Сюда идут нацисты?

Глядя в огромные испуганные глаза Якимова, Бен Фиппс рассмеялся:

– Я этого не говорил.

– Но если они придут, что же будет с нами?

– В самом деле, что же!

– У нас есть море, – вмешалась Гарриет. – Меня это успокаивает.

– Бессмысленная масса бесполезной воды! – Фиппс взглянул на море. – Я бы чувствовал себя в большей безопасности, если бы его не было.

– В этом я с вами соглашусь, – сказал Гай, и они рассмеялись – словно над шуткой, понятной только им одним.

Фиппс держался с Гаем так, будто между ними существовало некое взаимопонимание, зарождающаяся близость. Гай же, зная, что у них общая цель, вел себя так, словно их сотрудничество – всего лишь вопрос времени. Гарриет это тревожило. Они напоминали влюбленных в самом начале романа. Она стала более настороженно относиться к Фиппсу, подозревая, что он принадлежит к тем мужчинам, которые, будучи совершенно нормальны, в целом всё же предпочитают свой пол. Фиппс недолюбливал ее и, возможно, недолюбливал женщин вообще. В нем было что-то проблемное; он, очевидно, был прирожденным противником брака. Такие мужчины делают вид, что соблюдают традиции, и вместе с тем сбивают мужей с пути истинного и подрывают авторитет жен.

Она шла между ними, но на повороте Фиппс перестроился и зашагал рядом с Гаем.

– Слышал, вас назначили старшим преподавателем, – сказал он. – Я очень рад! Этот олух Дубедат никогда мне не нравился. А как насчет Калларда? Подозреваю, с ним договорились?

– Его назначили секретарем по протокольным вопросам.

– По протокольным вопросам! – с отвращением повторил Фиппс. – Мы все работаем не покладая рук, а ему платят за то, что он полеживает в Фалироне.

Гай рассмеялся. Этот разговор подтвердил взаимопонимание между ними. Неудачная встреча в «Зонаре» была позабыта, и Гай утратил остатки сдержанности.

– Не буду притворяться, что не мечтал об этой должности, – доверительным тоном продолжал Фиппс. – Мечтал, конечно. Мне нужно что-то посерьезнее случайной журналистской работы. Грейси заставил меня думать, что у меня есть шансы. Водил меня вокруг пальца. Как и Дубедата с Пинкроузом. Мы все участвовали в гонке, как вы знаете. Он заставлял нас бегать по своим делам, приносить ему подарки и вертеться вокруг него, словно планеты вокруг Солнца. Когда он говорил, мы слушали с открытым ртом. Всё ждали, что корона вот-вот выпадет из его ослабевших рук и кому-нибудь из нас удастся ее подхватить.

– Вы знали, что Каллард среди претендентов?

– Нет. Это был маленький секрет Арчи и Колина Грейси. И майора, разумеется. Нас же просто ввели в заблуждение. У меня есть некоторая репутация – возможно, вы слышали, что я пописываю на досуге. Мою книгу опубликовал «Левый книжный клуб»[47]. Я не совсем неизвестен. Я попросил лондонских друзей походатайствовать за меня. И тут из Каира сообщают, что работа досталась Арчи. Грейси меня одурачил. Я был зол. Очень зол.

– Но почему Грейси выбрал Калларда?

– По дружбе. Грейси нравится вращаться в правильных кругах.

– А есть у Калларда хоть какая-то квалификация?

– У него есть какая-то степень. Третий по истории или что-то в этом духе. Это очень модно. Один из его оксфордских поклонников говорит, что Каллард «транжирит свое интеллектуальное достояние». Если это достояние и существует, он держит его под замком. Я его не видел. А вы?

Фиппс говорил торопливо, словно чаша его терпения переполнилась.

– Я бы лучше справился с этой работой, – сказал он. – Вы бы справились лучше. Даже Дубедат справился бы лучше! Но ее вручили Калларду, словно у него есть на нее какое-то врожденное право.

Гай кивнул, разделяя возмущение Фиппса.

– Возможно, он как раз и полагал, что обладает врожденным правом. Правом своего класса. Определенный тип богатых, привилегированных молодых людей полагает, что рожден для того, чтобы занимать главенствующие позиции повсюду, даже в искусстве. Если он пишет или рисует, то должен оказаться гением. В противном случае некоторые из них очень страдают. Вы не поверите, но находились недовольные тем, что Лоуренс, сын шахтера, оказался так талантлив. Некоторые из них так и остаются дилетантами, полагая, что если бы они взялись за дело, то добились бы невероятных успехов; просто не захотели.

Бен Фиппс так расхохотался, что вынужден был остановиться. Он запрокинул голову и воскликнул:

– Как вы правы! В этом весь Арчи: гений по праву рождения, который выбрал позицию дилетанта. Великий скрытый потенциал. – Смех Фиппса внезапно оборвался. – Скажу вам так: если бы его назначение подтвердили, я бы написал жалобу.

– Думаю, Пинкроуз так и поступил.

– Правда? Очень правильно. Однако его я тоже не вижу в роли директора. Он слишком узколоб, слишком привержен Кембриджу. Эта должность для человека помоложе. Она должна была достаться мне.

– Я тоже так считаю, – горячо заявил Гай.

– Лучше не передавайте этого Пинкроузу, – сказала Гарриет, глядя на Фиппса.

– Кем вы меня считаете?

Фиппс сердито уставился на нее, но Гарриет не отвела взгляда, не желая отступать. Гай счел нужным декларировать свою поддержку, но она была готова в любой момент объявить войну. Фиппс повернулся к ней спиной и спросил Гая:

– Правильно ли я понимаю, что назначение Пинкроуза тоже было своего рода сделкой? Как ему это удалось?

– Он дружит с лордом Бедлингтоном. Знакомы с Кембриджа.

– Ха!

Они ускорили шаг, согласно обсуждая что-то вполголоса. Уловив несколько слов, Гарриет поняла, что они вместе возмущаются тем, как в других странах подавляют левую оппозицию, что для них значило единственно допустимый образ жизни.

– Вы только посмотрите на них! – сказала она Алану. – Словно школьницы, которые узнали, что такое секс.

Алан улыбнулся, видя ее ревность, но не желая сопереживать ей. Он стал выискивать под ногами плоские камни и швырять их в волны, чтобы развлечь Диоклетиана. Пока пес носился вдоль линии прибоя, Гарриет заметила, что его позвоночник и тазовые кости болезненно выпирают под шкурой. Однако он не терял бодрости и весело скакал по песку, плескался в воде и нетерпеливо пыхтел, когда Алан останавливался.

– Думаю, дорогая моя, вы уже несколько проголодались, – доверительно произнес Якимов. – Я вот, например, очень даже. Где же мы будем обедать? Нам с вами надо серьезно над этим поразмыслить.