Оливия Мэннинг – Друзья и герои (страница 23)
Вдруг один из официантов, мужчина средних лет, худой, словно уиппет[32], выбежал в центр зала и пустился в пляс. Окружающие зааплодировали. Куксон и его спутники наблюдали за происходящим; они не хлопали, но вид имели весьма одобрительный.
Гай ликовал. В последнее время он страдал от избытка нерастраченной энергии, тогда как мужчины вокруг были заняты делом, и теперь казалось, что его ничто не остановит. От него словно исходило сияние, которое охватило и соседние столики, и даже летчики постепенно разговорились: они шумно повествовали, как их каждое утро в одно и то же время отправляли летать над Влёрой[33]. Это было задумано как двойной блеф. Предполагалось, что итальянцы сочтут такую тактику невероятной и не будут к ней готовы.
– Но эти черти каждый раз нас ждали! – провозгласил Коэн, а Сюрприз так и затрясся от смеха.
– Храни Господь греческие воздушные силы! – сказал он. – Они готовы летать на чем угодно. Они бы и на подносах летали.
Вино, которое им посылали, предназначалось не только летчикам, но и самому Гаю. Для греков он был почетным греком, для военных – почетным военным. Понимая, что никогда в жизни не сможет привлечь к себе столько внимания, Гарриет тихо гордилась супругом.
Теперь танцевали уже шестеро, и аплодисменты переросли в ритмический аккомпанемент, наполнивший собою весь зал. К несчастью, когда веселье достигло апогея, майор Куксон решил увести свою компанию. Он сообщил окружающим, что это был чудный вечер, но он пригласил друзей на ужин и должен вернуться в Фалирон, чтобы встретить их. Его спутники поднялись с очевидной неохотой. Гарриет почувствовала на себе взгляд Чарльза Уордена, но продолжала смотреть на Коэна.
С уходом Куксона танцы прекратились. В наступившей тишине Бакл запрокинул голову и запел на мотив «Клементины»:
Под всеобщие аплодисменты Бакл медленно взобрался на свой стул, затем на стол, поклонился всем собравшимся, после чего так же осторожно слез и заснул среди бутылок.
Алан сказал, что мальчиков пора везти обратно в Татой. Он пошел искать такси, а Гай разбудил Бакла и начал выводить их на улицу. Тем временем Добсон окликнул их:
– Эй, вы двое! Мы собираемся устроить просмотр кинофильма в помощь греческим войскам. После этого планируется прием.
Гай обернулся к Гарриет:
– Ты хочешь пойти?
– Да, очень.
– Так иди же!
Продолжая пребывать в экстатическом настроении, он приобнял ее за плечи и сказал:
– Ты же знаешь, что если хочешь куда-то пойти, то тебе надо только сказать об этом. Чего бы ты ни захотела – просто скажи мне. Ты же знаешь, да?
Он говорил так убедительно, что Гарриет только и оставалось, что ответить:
– Да, дорогой, разумеется.
10
Поводы для торжества находились каждый день. Пусть это не была однозначная победа вроде той, какой стала Корча, но армия продолжала двигаться вперед, и отовсюду слышались рассказы о героизме и доблести греческих воинов. Люди стояли в очередях, чтобы отправить еду и одежду тем, кто остановил захватчиков и теперь теснил их к морю.
В горах выпал снег. Он завалил перевалы и замаскировал опасные места этого дикого региона, где и так не было дорог. Отступающие итальянцы бросали оружие и тяжелое вооружение. Поговаривали, что одного невооруженного грека достаточно, чтобы обратить в бегство целую итальянскую дивизию. На плакатах изображали, как греки гонятся за врагом, перепрыгивая со скалы на скалу, точно серны. Итальянское радио называло греков дикарями, которые не только сталкивают врагов в пропасть, но и швыряют им вслед дорогое вооружение, ради приобретения которого итальянцы жертвовали всем.
Пока в Албании шел снег, в Афинах лил дождь и дул ледяной ветер. Дома не отапливались. Чтобы согреться, люди ходили в кафе, где теснились за светонепроницаемыми шторами, говоря друг другу, что победа будет одержана если не к Рождеству, то к весне уж точно.
Гай был не в силах более сидеть без дела. Он отправился в «Алеко» и объявил, что хочет открыть курсы английского языка. Не желает ли кто-нибудь предоставить для этой цели комнату у себя дома? Слушатели, заразившись его энтузиазмом, стали наперебой предлагать свои дома.
Гай пришел на первое занятие, ожидая увидеть с десяток учеников, но комната оказалась битком набита людьми. В нем видели не просто учителя, но представителя Великобритании. Некоторые из его новых учеников ходили в английскую школу, пока ту не закрыли, но бо́льшая часть с трудом объяснялись по-английски. Будучи слишком юными, чтобы идти на войну, они желали, по крайней мере, выучить язык своего главного союзника. Воодушевленный их энтузиазмом, Гай составил программу занятий. Он хотел разделить учащихся на классы и проводить уроки каждый вечер. Хозяйка дома, вдова, с юмором восприняла такое вторжение в свою гостиную.
– Сегодня – да. Очень хорошо. Другие вечера в других местах. Да?
Занятия переходили из дома в дом, но ни одна комната не могла вместить всех желающих, и все надеялись, что вскоре им удастся найти какое-нибудь постоянное место.
У Гая вновь не было свободного времени; он пребывал в самом любимом своем состоянии. Ему хотелось работать как можно больше. Как-то вечером, вернувшись в гостиницу, он рассказал Гарриет, что ученики решили поставить какую-нибудь из пьес Шекспира. Он подумывал предложить им «Отелло» или «Макбета».
– Но я же совсем не буду тебя видеть, – запротестовала Гарриет.
– Дорогая, мне надо работать. Ты же не хочешь, чтобы я сидел тут без дела, пока другие мужчины сражаются?
– Нет, но я и сама не могу сидеть без дела. И уж точно не в этой жуткой комнатушке.
– Ты всегда можешь пойти в кафе.
– Одна?
– Алан будет рад составить тебе компанию.
Гай низвел Алана до должности друга Гарриет.
– Мне не всегда хочется проводить с ним время. Кроме того, пойдут разговоры.
– Господи, да какая разница?
– Если ты поговоришь с Добсоном, он наверняка устроит нас в Академию. Может быть, нам даже достанется комната Грейси.
Ей удалось уговорить Гая обратиться к Добсону, но этот разговор ничего не дал. Добсон объяснил – очень любезно, как сказал Гай, – что комнаты следует держать пустыми на случай приезда сотрудников Министерства иностранных дел.
– Дело в том, что у самого Грейси не было никакого права там жить, – сказал Добсон. – Не знаю, как ему это удалось, но подозреваю, что это устроил майор. Как бы то ни было, останься он в Афинах, его бы попросили найти другое жилье. Так что, сами понимаете, тут ничего не поделаешь.
– Вот так, – сказал Гай, довольный тем, что эта неприятная беседа осталась позади.
Гарриет пришлось смириться с тем, что в Академию их не пустят.
– Он хотя бы передал нам билеты на фильм, – сказала она.
– Какой?
– Тот, про который он говорил. Сюда прислали новый английский фильм. Это будет первый новый фильм, который мы увидим со времен падения Парижа!
Она вручила Гаю билеты на показ кинофильма «Пигмалион». Гай вернул их.
– Извини. Никак не получится. Этим вечером я пообещал выступить перед учениками с докладом о левой политике в Англии.
– Но ты же обещал. Когда мы были в «Бабаяннисе», ты сказал, что мы обязательно пойдем.
– Боюсь, что я забыл. Как бы то ни было, доклад намного важнее. Я не могу подвести учеников.
– А меня ты можешь подвести?
– Не глупи. Это всего лишь фильм.
– Но я так его ждала. Я уже много месяцев не видела английских фильмов.
– Пусть тебя сводит кто-нибудь еще. Отдай мой билет Алану.
– Ему не нужен твой билет. Он идет со своими греческими друзьями.
– Так попроси Добсона отвести тебя.
– Я бы не стала его об этом просить.
– Это всего лишь фильм! Почему бы тебе не сходить одной?
– Там будет прием, и я не хочу идти одна. Одной мне там не понравится. Пойми же, ты обещал меня отвести и должен сдержать свое слово. Я так ждала этого вечера. Попроси учеников перенести занятие.