Оливия Мэннинг – Друзья и герои (страница 22)

– Вы вовремя уехали из Бухареста. Теперь он уже мало напоминает Восточный Париж. А знаете, что там еще произошло вдобавок? Ужасное землетрясение. Помните здание, в котором вы жили, Blocşul Cazacul? Оно просто рассыпалось. Сложилось, точно брошенное полотенце, и погребло под собой всех жителей.

Гарриет уставилась на него, потрясенная таким итогом их бухарестской жизни.

– Надеюсь, домовладелец был погребен вместе с ними, – сказала она наконец.

Добсон распахнул младенчески голубые глазки и расхохотался, словно услышал что-то невероятно остроумное.

– Думаю, так и было! – радостно заявил он и отошел.

Гарриет тоже рассмеялась. Бухарест стал тенью, и царившая в нем разруха уже утратила для нее всякую реальность. Однако, освобождаясь от воспоминаний о прошлом, она вдруг увидела Сашу мертвым среди руин. На мгновение она представила себе его лицо, но потом оно ускользнуло от нее. Саша тоже стал тенью. Пытаясь мысленно восстановить его облик, она обнаружила, что разглядывает совсем другое лицо. За ней наблюдал какой-то молодой мужчина. Поймав ее взгляд, он смущенно отвернулся. На вид он был так юн, что вполне мог бы оказаться школьником, но на нем была английская форма младшего лейтенанта. Она обратила внимание, что за столом с ним сидели Куксон, Арчи Каллард и Бен Фиппс.

– Кто этот офицер за столом Куксона? – шепотом спросила она Алана.

– Офицер? А, это Чарльз Уорден. Он только что приехал с Крита.

– Я думала, что греки не допускают появления английских войск на материке.

– Он служит в управлении военного атташе. Вы знаете, что здесь будет военная миссия? Мне кажется, его готовят к должности связного офицера.

Гарриет некоторое время разглядывала Уордена, после чего заметила:

– Он очень хорош собой.

– В самом деле? – Алан пренебрежительно глянул на Уордена. – Наверное.

Саша не был хорош собой, но своим нежным обликом он напоминал пугливого дикого зверька. В Чарльзе Уордене не было ничего нежного. Один раз он попался на том, что смотрел на нее, но больше этого повториться не могло. Он отвернулся, и его надменный профиль навевал мысли о тяжелом и опасном характере. Алан продемонстрировал, что ему не нравится Уорден, и, возможно, справедливо.

Неприятный молодой человек, подумала она.

Когда им принесли вино, Гарриет поймала на себе веселый взгляд Добсона и сказала Алану:

– Как вы думаете, можем ли мы переехать в Академию? Возможно, Добсон замолвит за нас словечко.

– Вам там не понравится, – сказал Алан. – Это место напоминает какую-то чудовищную школу для девочек. Эта жуткая рыжая карга, мисс Данн, даже не позволяет бедному Диоклетиану спать на креслах.

Сидя в окружении веселых греков, Гарриет не желала слушать о мисс Данн, но Алан пустился в долгий рассказ о том, как мисс Данн тратит всю горячую воду на свою ванну, а потом ругает его за то, что он использовал остатки, потому что она хотела еще постирать чулки.

Гарриет рассмеялась. Она понимала, как невыносимо ему после года свободы и одиночества жить в своеобразном монастыре под покровительством тиранши. Однако его жалобы ничуть не разубедили ее. Ей вспоминалась просторная неухоженная комната Грейси, и она легко могла вообразить, как живет там, как размеренно, ясно и легко текут их дни. Она была по горло сыта неустроенностью. Война принесла с собой постоянную тревогу вместо надежд и усталость вместо успеха. Они тратили свои чувства напрасно, получая взамен лишь нестабильность и страх.

– Мне бы хотелось пожить упорядоченной жизнью ради разнообразия. Избыток хаоса утомляет. Через некоторое время начинает казаться, что только война и реальна – в отличие от остальной жизни.

– Или что война и является жизнью?

Она кивнула.

– Мне сложно было поверить, что здесь все живут так же, как и в мирное время. Когда прозвучали сирены, я практически испытала облегчение. Сразу стало понятно, что делать.

Алан рассмеялся, а несколькими минутами позже спросил:

– Вы бы хотели работать – если бы появилась работа?

– Разумеется.

– Когда прибудет миссия, нам надо будет расширяться. Пока что ничего не решено, но я, возможно, смогу вам кое-что предложить. Посмотрим. О! – вдруг добавил он довольным голосом. – А вот и наш друг.

Гай был не один. Он бурно обсуждал что-то с молодыми людьми в униформе ВВС, среди которых был и бородатый пилот, которого несли на руках мимо «Зонара». По голосу Гая чувствовалось, что он уже много выпил.

Появление этой компании привлекло всеобщее внимание. Даже за столиком Куксона умолкли и уставились на новоприбывших. Шедший во главе Гай помахал Добсону, и тот, сам уже не слишком трезвый, вскочил и пылко обнял Гая.

– Добро пожаловать, – сказал Алан. – Добро пожаловать.

Гай представил собравшихся – многословно, но крайне туманно, поскольку нашел своих спутников бесцельно бродившими по Плаке и сам не знал, кто они такие.

Раскрасневшийся официант, гордый тем, что за его столик пришли британские летчики, притащил им все стулья, какие смог найти, и с подобающей настойчивостью усадил гостей. Он настоял на том, чтобы по одну сторону от Гарриет сел пилот, а по другую – бортовой стрелок. Пока их рассаживали, она взглянула на Чарльза Уордена и обнаружила, что он вновь наблюдает за ней. Он вопросительно улыбнулся ей, но теперь был ее черед отвернуться, что она и проделала с видом, говорившим, что вокруг нее достаточно мужчин и она прекрасно обойдется без него.

Она спросила, как зовут пилота.

– Сюрприз, – ответил он.

В каком смысле? Просто Сюрприз. Но есть же у него другое имя? Он с улыбкой потряс головой. Если оно и было, он позабыл его.

– Почему вас так зовут?

Он рассмеялся и ничего не сказал. Развалившись на стуле, он полуприкрыл глаза и ее расспросы воспринимал как шутку. Он уже ничего не понимал и просто смеялся.

Гарриет повернулась к бортовому стрелку – мужчине постарше по имени Зиппер Коэн.

– Расскажите мне, почему его зовут Сюрприз, – попросила она.

– Когда полковник увидел его, то так удивился, что свалился со стула, – ответил Коэн.

– Но почему?

– Из-за его бороды.

– В воздушных войсках не принято носить бороду, верно? А как ему это удается?

– Да ему всё удается.

Штурман по имени Чу Бакл, худой остроносый парнишка, в мирное время наверняка был угрюм и необщителен. Он и сейчас не говорил ни слова, зато хохотал без остановки.

Гай был пьян, но его спутники были еще пьянее и избегали любых серьезных тем так же ловко, как слепой огибает препятствия. Только Коэн был готов беседовать. Он открыл портсигар и продемонстрировал Гарриет спрятанную в крышке фотографию. Он пристально глядел на нее, пока она рассматривала изображенную на фотографии молодую женщину с ребенком на руках.

– Жена и дочка, – сказал он.

Из всей компании он казался единственным, кто твердо стоял на земле. Когда Гарриет вернула ему портсигар, он некоторое время разглядывал фотографию, которая служила для него связью с реальным миром. Но это мгновение продлилось недолго: он захлопнул портсигар, убрал его и стал спрашивать, что творится с местными девушками. Гарриет была единственной, кто улыбался ему в этой стране!

– Гречанки на нас даже не смотрят, – жаловался он.

– Так они блюдут верность своим мужчинам, находящимся на фронте.

Коэн расхохотался.

– Надеюсь, моя старушка мне так же верна!

Алан, окруженный буйно веселящимися молодыми людьми, попытался поговорить с Баклом, который сидел рядом. Почему их разместили так далеко от линии фронта?

Бакл хихикнул. Он привык к происходящему, но не пытался ни во что вникать. Когда ему задавали прямой вопрос, он понимал, что от него чего-то ждут, но не понимал, чего именно.

Война выбила его из привычных рамок, но не дала ничего взамен. Он посмеивался, качал головой и снова посмеивался.

Зиппер объяснил, что греки, боясь спровоцировать гитлеровскую коалицию, разместили британцев вдали от линии фронта, надеясь, что немцы их не заметят.

– Мы кое-как слетали в Албанию и вернулись. Когда мы приземлились прошлой ночью, у нас не оставалось ни пинты топлива.

– А если вас принудят сесть? – спросил Алан.

– Это дружелюбная страна, – со смехом ответил Зиппер. – Не ущелье Смерти[31].

При упоминании этого ущелья все снова расхохотались, а Бакл глубоким хриплым голосом пояснил:

– Там режут яйца.

Все снова покатились со смеху.

Через некоторое время троим присутствующим за столом гражданским лицам поведали, что при захвате пилота в ущелье Смерти арабы требовали выкуп, а чтобы доказать, что и вправду удерживают пленника, посылали части его тела командиру.

Когда Коста снова вышел, веселье разделилось на два очага. Под всеобщие аплодисменты Коста кланялся и махал летчикам, чтобы показать, что они в равной степени являются центром всеобщего торжества. Британцам послали вина и в качестве особой почести положили в бокалы дольки яблок. Гай и Алан заказали еще несколько бутылок, чтобы ответить на этот жест. Бокалы путешествовали туда и обратно, вино посылали Косте, хозяину заведения и официантам, и вскоре все столы вокруг были уставлены стаканами – пустыми, наполовину полными и налитыми доверху. Весь ресторан покачивался от выпитого, и сам воздух дрожал от восторга, любви и ликования.