Оливия Мэннинг – Друзья и герои (страница 20)

Он поспешил прочь. Глядя ему вслед, Алан произнес:

– Обычно майор посылает автомобиль за самыми важными гостями. Видимо, у бедняги Бена есть все причины нервничать. Кроме того, он, очевидно, старается отмежеваться от своих левых знакомых.

Повернувшись к Гаю, Гарриет внезапно спросила:

– А почему бы тебе не стать директором?

Он изумленно уставился на нее, после чего расхохотался, словно услышал отличную шутку.

– Но почему нет? Ты же единственный член Организации, оставшийся в Афинах. Пинкроуз из Кембриджа, он не имеет ни малейшего представления о работе Организации.

– Дорогая, об этом не может быть и речи, – твердо ответил Гай, желая пресечь этот разговор на корню.

– Но почему?

– У меня нет опыта такой работы, – нетерпеливо объяснил он. – Меня назначили младшим лектором. Если мне удастся получить здесь работу лектора, будет очень хорошо.

– У тебя больше опыта, чем у Фиппса или Дубедата.

– Если один из них получит назначение, – в чем я очень сомневаюсь, – это будет часть некрасивых подковерных игр. Я не собираюсь в них участвовать и пользоваться ситуацией, чтобы получить больше причитающегося.

Отвернувшись от Гарриет, Гай обратился к Алану:

– Я бы хотел сходить в то место, о котором говорил Фиппс.

– «Алеко»? Можно потом туда заглянуть, но… – Алан огляделся в поисках официанта.

Сгущались сумерки; поднялся холодный ветер, и столики на улице стали пустеть.

– Я надеюсь, вы согласитесь со мной поужинать? – спросил Алан и, видя, что Гарриет улыбается в знак согласия, продолжил: – У вас есть какое-нибудь место на примете?

– А могли бы мы пойти в Русский клуб?

Алан рассмеялся. Очевидно, это был очень скромный запрос.

– Конечно могли бы. Он называется клубом, но туда пускают всех.

Клуб состоял из единственной комнаты, которую обставили в начале двадцатых и никогда более не переделывали. Когда они вошли, Алан сказал:

– Мы можем встретить здесь Якимова.

Они и в самом деле тут же его увидели: он сидел за маленьким столиком, а перед ним возвышалась гора блинов.

Он поднял взгляд и пробормотал:

– Дорогая моя! Дорогие! Как я рад вас видеть.

Впрочем, очевидно было, что на самом деле он не рад встрече. Пока они стояли рядом, он размазал по блину красную игру, после чего с сосредоточенной улыбкой оглядел получившийся бутерброд и вывалил на него гору сметаны.

– Да вы гуляете! – сказал Алан.

– Отмечаю кое-что, – ответил Якимов. – Продал автомобиль, мою милую «Испано-Суизу». Немецкий офицер купил его в Бухаресте. Думал, что денег мне не видать, но мой дорогой друг Добсон привез мне пачку купюр. Ваш Яки в кои-то веки при деньгах. Небольших, конечно, только чтобы продержаться. Мне их должно хватить надолго.

Якимов ждал, пока они отойдут. Обзаведясь деньгами, он более не нуждался в друзьях. Когда он мог купить себе еды самостоятельно, он питался роскошно – и в одиночестве.

Они уселись в эркере с видом на Акрополь, который скрывался в темнеющих лиловых сумерках, и тоже заказали себе блинов с икрой и сметаной.

– Восхитительно, – объявила Гарриет.

Гай готов был терпеть Русский клуб – точно так же, как и Алана. Он готов был принять тот факт, что некоторые его друзья аполитичны, как если бы они не различали цветов. Он не винил Алана в этой его ограниченности, но держался рассеянно, и было видно, что мыслями он где-то далеко. Гарриет понимала, что Гай просто коротает время в ожидании похода в «Алеко», где можно будет встретить единомышленников. Алан, однако, позабыл об их планах. Он с довольным видом устроился в кресле, готовясь насладиться ужином. По его виду было ясно, что он не намерен никуда двигаться.

Гай, напротив, только и ждал окончания вечера, но держался терпеливо. Гарриет радовалась происходящему. Что-то в окружающей обстановке пробуждало в ней давно забытые мечты о безопасном убежище. Она стала презирать эти мечты, когда отправилась в Лондон, чтобы зарабатывать деньги наравне с другими незаурядными молодыми людьми. Тогда она с негодованием отвергла бы саму идею упорядоченной супружеской жизни. Замуж она вышла ради приключений.

Когда-то в Бухаресте ее насмешили слова Якимова: «Мы здесь в тихой заводи, мы спокойно переживем войну»: они с Гаем приехали туда, готовые к любым опасностям и даже гибели. Теперь, после всех этих беспокойных месяцев и долгого периода неопределенности, она понимала, что была бы счастлива обрести такое убежище. Но период неопределенности еще не закончился.

– Как вы думаете, итальянцы прорвут оборону? – спросила она.

– Почему вы спрашиваете? – рассмеялся Алан. – Вам бы хотелось этого?

– Нет, но, если мы останемся тут на зиму, нам понадобится теплая одежда. Я всё бросила в Бухаресте, а Гай привез с собой одни лишь книги.

– Вам совершенно точно понадобится пальто.

– Гарриет может купить пальто, если хочет, но я никогда не чувствую холода, – отрезал Гай.

– И нам потребуется какое-то жилье, – продолжала Гарриет.

– Чушь, – возразил Гай. – В гостинице дешево и удобно.

Он не желал тратить время на обсуждение одежды и домов, стремясь как можно скорее покончить с ужином. Когда Алан снова взял меню, Гай сказал:

– Я больше ничего не хочу. Если мы собираемся в «Алеко», думаю, пора идти.

Колеблясь, Алан взглянул на Гарриет:

– Хотите пахлаву? Уверен, вам понравится. Я бы и сам заказал.

Пока они ели пахлаву, Гай улыбался, но Гарриет ощущала его желание уйти и не получила никакого удовольствия от десерта. Когда Алан предложил кофе, она сказала:

– Наверное, пора идти. Уже поздно.

– Ну хорошо.

Алан, покряхтывая, встал и бросил печальный взгляд на кофемашину. Видя, как он старается скрыть разочарование, Гарриет, ранее твердо вознамерившаяся во всём поддерживать мужа, разозлилась на него. Она решила, что не пойдет в «Алеко». Политика наскучила ей, и она уже не готова была терпеть собеседников Гая только ради того, чтобы побыть в его обществе.

Якимов тоже покончил со своим ужином. Он потягивал тминный ликер Kümmel, развалившись в старом плетеном кресле, на которое набросил свое старое пальто, подбитое соболем.

– Уже уходите? – спросил он с куда большим энтузиазмом, чем выказал при их появлении.

– Мы собираемся в «Алеко», – сказал Алан.

– Вот оно что! А где это?

– Рядом с площадью Омония. Небольшое кафе, в котором собираются левые. Хотите с нами?

– Пожалуй, нет. Это звучит опасно. Не для бедного старого Яки.

В поисках такси им пришлось дойти до площади Конституции, и прихрамывающий Алан несколько раз предлагал перенести поход в «Алеко». Гай не желал и слышать об этом. Завидев вдалеке такси, он догнал его и заставил вернуться.

Гарриет, не желая давать ему шанса уговорить ее, объявила:

– Я не поеду. Пойду обратно в гостиницу.

– Как хочешь. Я вернусь не поздно.

Гай нетерпеливо схватил Алана за руку и втолкнул в машину, прежде чем тот тоже успел найти предлог для отказа. Захлопнув дверь, Гай провозгласил:

– Площадь Омония, кафе «Алеко»!

Наблюдая за тем, как удаляется такси, Гарриет подивилась энергии и решительности Гая, когда это касалось его политических интересов. Почему же он не мог подойти с таким же напором к собственной карьере? Он всегда был готов – чрезмерно, как ей порой казалось, – давать, помогать, сочувствовать, работать за других. Но для себя его амбиций не хватало.

Когда они впервые встретились, ей казалось, что ему не хватает лишь шанса проявить себя. Теперь же она начала подозревать, что он не хочет проявлять себя. Он не желал соперничать с кем-то. Он хотел развлекаться. Кроме того, он хотел, чтобы всё складывалось по его желанию, и в стремлении к этому мог проявлять самый банальный эгоизм. Но он всегда был прав. Всегда. Если же ему не хватало оправданий, то можно было прибегнуть к собственной морали.

Она уныло побрела в гостиницу, опасаясь, что в конечном счете он ничего не достигнет и просто-напросто зря растратит себя.

Часть вторая

Победители

9