Оливия Лоран – Бывшие. Мы (не) твои (страница 12)

Понимаю, что злится, может, даже ненавидит меня, но слов, чтобы объясниться, не нахожу. Да и осознаю теперь, что это вряд ли вообще возможно.

На душе тяжело. Смутное чувство беспомощности, от которого никуда не деться, обвивает как липкие цепи.

Я не жду, что наши отношения наладятся. Но почему же тогда его отстраненность так больно ранит меня? Зачем мне его прощение и понимание? И почему мне сейчас хочется его просто обнять…

— Дверь открыта, — сообщает он, прекрасно понимая, что я это знаю.

Просто хочет, чтобы я поскорее ушла.

И как только я выхожу на улицу, он тут же срывается с места, подтверждая мои мысли.

В смешанных чувствах возвращаюсь в дом, где меня в нетерпении ждет Оля. Еще один разговор, даже если это будет поддержка подруги, я не вынесу. Силы остаются только на то, чтобы дойти до своей комнаты.

Она считывает мое настроение и не пытается меня остановить. А мне лишь спустя несколько часов удается, наконец, заснуть.

Утром я приношу завтрак дочери в постель, после чего мы проводим время вместе. Собираем пазлы, рисуем и просто болтаем обо всём.

Размышляю о том, стоит ли ее предупредить о приезде Аверина, и как вообще объяснить всё. Переживаю, что скажет он, как себя будет вести, да и вообще… волнуюсь даже от мысли, что скоро увижу его.

Он не предупреждал, во сколько приедет, и от этого я каждую минуту нахожусь в напряжении. И когда дверь в нашу спальню открывается, а в дверях появляется Саша, я с трудом контролирую свои эмоции, глядя на него.

Разорвав этот странный зрительный контакт, он переводит внимание на дочь и не спеша подходит к ней.

— Привет, — садится на край кровати, встречая любопытную улыбку Сони. — Выглядишь совсем здоровой, не притворялась? — улыбается шире, а затем произносит с неким беспокойством: — Как себя чувствуешь?

— Здравствуйте, — дочка здоровается в ответ, и я невольно ощущаю укол вины от этого обращения.

Он ведь для нее совсем чужой.

— Обманывать плохо, мама всегда так говорит, — с завышенной важностью продолжает она.

— Правильно говорит мама, — поддерживает ее Аверин, награждая меня тяжелым взглядом, и снова смотрит на Соню. — Смотри, какие краски увидел в магазине, у тебя такие есть?

Саша вынимает из подарочного пакета набор переливающихся баночек, при виде которых дочка сияет в восторге.

— Они с блестками! — радуется, открывая коробку и рассматривая каждую. — Таких у меня нет…

Следующий час Соня рисует и болтает с Сашей, после чего она обедает, и я укладываю ее на сон.

Аверин в это время остается на кухне, и когда я спускаюсь на первый этаж, думаю, что он уже ушел. Но это не так…

14

14

Саша

Невидящим взглядом прожигаю дыру в дубовой поверхности стола. Вчерашняя злость не до конца утихает, но сейчас все мои мысли мечутся в поисках решения надвигающихся проблем.

Еще несколько дней они будут в Сочи, а когда уедут… Как часто я смогу видеть свою дочь? Буду летать к ней или смогу забирать к себе? Есть ли шанс, что Аня согласится переехать?

Почему-то уверен, что этот вариант она даже не рассматривает… А спокойно жить, как и прежде, понимая, что где-то там растет моя дочь, я уже не смогу.

Но больше всего меня тревожит неизвестность. У меня есть сын. Но я не знаю, каким отцом должен быть для дочери. Девочки, для которой мир — это лишь они двое против всех.

Четыре года. Четыре проклятых года… Я не видел ее совсем маленькой, не держал на руках, не слышал первых слов и не был рядом, когда она делала первые шаги. Этой возможности я был попросту лишен.

Стискиваю зубы, настолько сильно, что челюсть начинает болеть.

Эти мысли долбят меня изнутри, как раскаленные молоты. Стирают все вокруг, я словно нахожусь внутри черной дыры, где нет ни света, ни выхода.

Я думаю о девушке, которую знал четыре года назад. О той, что исчезла из моей жизни, оставив после себя бесконечные вопросы.

Смешно. Мы оба всегда умели избегать серьезных разговоров, но я и подумать не мог, что Аня уйдет так далеко, да еще и скроет от меня дочь.

Черт…

Непривычное слово "дочь" режет слух и греет душу одновременно. Пронзает меня, бьет точечно и выкручивает нутро. Это непривычно, странно, незнакомо. Но... ведь и она не знает меня. И захочет ли узнать? Или я уже навсегда буду для нее чужим?

Внутри такой хаос, что меня разрывает пополам. Злость топит страх. Страх гасит злость. А потом снова.

Я хотел уйти. Еще около получаса назад. Хотел сказать пару слов и исчезнуть. Но я до сих пор сижу на кухне и полирую взглядом стол.

Слышу ее шаги еще до того, как она появляется. Легкие, аккуратные. Аня медленно спускается по лестнице, наверное, думая, что я давно ушел. И когда заходит, замирает в дверях, словно ее застали врасплох.

Она смотрит на меня, а я не могу отвести глаз от нее. Выглядит растерянной, даже немного испуганной. Ее волосы слегка растрепаны, под глазами тени.

Будто опомнившись, она срывается с места и проходит дальше. Резкими движениями открывает шкафчик, ищет что-то, гремит посудой.

Я даже не успеваю осознать, что делаю. Просто поднимаюсь из-за стола и тихо подхожу к ней. И когда я оказываюсь у нее за спиной, все еще колеблюсь между тем, чтобы уехать или остаться.

Что-то меня держит.

Она понимает, что я стою рядом. Ее плечи безвольно опускаются, словно ей сейчас не легче, чем мне.

— Прости… — выдыхает тихо.

На каких-то инстинктах прижимаюсь к ней сзади. Руки мягко ложатся на ее плечи, которые сразу же напрягаются. Аня вздрагивает, а я слышу, как ее дыхание сбивается.

— Не надо… — просит срывающимся голосом.

Но вместо того, чтобы отпустить ее и отстраниться, я склоняюсь и упираюсь лбом ей в макушку. Втягиваю легкий аромат шампуня, который мгновенно заполняет легкие, вытесняя кислород, и ощущаю, как всё внутри переворачивается.

Ее плечи начинают дрожать, и я понимаю, что она плачет. А меня накрывает волной сожаления и вины.

Мозг отключается. Он лишь усердно подкидывает забытые воспоминания. То время, когда я мог беспрепятственно касаться ее, стискивать в своих руках, целовать.

Ладони сползают ниже на тонкую талию, и я крепко прижимаю ее к своей груди.

Черт… Как же давно я хотел ее просто обнять, почувствовать тепло ее тела. Но сейчас я ощущаю исходящий от нее жар. Не тот, который был когда-то между нами. Это другой жар.

— Что ты делаешь? — шепчет в растерянности, когда я прикладываю ладонь к ее голове, а затем касаюсь губами виска.

— Ты горишь, — быстро делаю вывод и отвожу голову, чтобы взглянуть на нее с беспокойством. — Аня, у тебя жар. Где аптечка?

Она лишь качает головой и отстраняется от меня.

— Тебе пора домой, Саш. Я сама могу о себе позаботиться. Не нужно этого всего, и… не смотри так на меня.

— Как? — бросаю грубее, чем следует.

Аня поджимает губы и отводит глаза в сторону, словно не выдерживает этот контакт. А затем проходит к дальнему шкафу и достает коробку с лекарствами.

— С кем сейчас Матвей? — интересуется, перебирая упаковки, пока не находит термометр. — Ты и так достаточно задержался, поезжай домой, — снова гонит меня.

— Он остался у моей матери, — отвечаю, борясь с нарастающим внутри недовольством от ее слов. — Я уеду, когда ты будешь в кровати. И прекращай со мной спорить.

Понимаю, что она привыкла справляться сама с любыми проблемами и сложностями. Но это упрямство жутко нервирует и злит. И вместе с тем, пробуждает острое желание взять эту обязанность на себя.

Пока я ставлю чайник на плиту и завариваю нам чай, Аня сидит с градусником и смотрит на меня исподлобья, словно намеревается убить одним лишь взглядом. Хочет казаться строгой, на деле же дуется как ребенок. И главное, объективных причин для этого я в упор не вижу.

Довольно быстро она допивает свой чай и ополаскивает свою кружку, после чего снова пытается меня выпроводить.

Упрямо следую за ней на второй этаж, уже и сам не понимая, какого черта я задался целью уложить ее в кровать.

Аня уходит в душ, где, уверен, намеренно проводит не меньше получаса. И только когда она возвращается в спальню и забирается под одеяло в своей безразмерной пижаме, я, наконец, испытываю некое удовлетворение и призрачное спокойствие, после чего уезжаю домой.

15